Пасынок судьбы
Шрифт:
– Давай, рассказывай.
– Тогда слушай.
Олешек откашлялся, выплюнул на ладонь остатки каши из гортани и торжественно провозгласил:
– О, как тебя хочу я видетьИ пламенем твоим дышать.Любить, сгорая, ненавидеть,Свиданья тайного так ждать!О, эта нежность неземнаяБлаженство сладкое сулит.И постепенно масло тает,От счастия слюна бежит.Но нет, не смею потревожитьЯ дерзкой вилкой твой покой,Не ложкою и, не дай Боже,Немытой, грязною рукой.Гляжу я, затая дыханье,Как, нежно с котелка стекая,Кипит, кипит волшебное созданье,Шалея, горячась, паря, изнемогая.– Здорово! – совершенно искренне кинул Годимир. – Я бы так не смог.
– Положим, не так уж и здорово. В последнем катрене размер подгулял. Вместо мужской рифмы во второй и третьей строчке – женская пристроилась [39] . Как она туда попала? Ума не приложу.
– Да ну? Я и не заметил.
– А зря. Поэт должен не только о пани думать, но и слоги считать…
– Я другое заметил, – пристально глянул на шпильмана Годимир.
– Да? И что же? – напрягся Олешек.
39
Мужская рифма – с ударением на последнем слоге в строке, а женская – с ударением на предпоследнем слоге в строке.
– Не ты ли меня учил глагольных рифм не употреблять? А сам?
Мариенбержец неожиданно сник, опустил плечи:
– Ладно, все. Уел, уел, пан рыцарь… – Тряхнул головой, отбрасывая челку с бровей. – И правда, нехорошо вышло. Зато, благодаря рифмам моим глагольным, мы теперь голодными не останемся!
– Это как? – озадаченно проговорил Годимир.
– А вот так! – Похоже, веселое настроение вновь вернулось к музыканту. – Я свежеиспеченную балладу кухарке прочитал. Дуреха решила, что эти строки я ей посвящаю, и расщедрилась на горшочек каши. Как бы то ни было, а результат налицо. И мы сыты, и кухарка рада донельзя. Небось, еще внукам рассказывать будет – мол, шпильман Олешек Острый Язык из Мариенберга мне стихи посвящал!
Годимир кивнул. А почему бы и нет? Нет, в самом деле– все довольны, всем хорошо. Вот так бы и всегда в жизни…
В дверь постучали.
– Кого там принесла нелегкая? – сердито выкрикнул музыкант, хотя по его лицу не было заметно особого огорчения от появления незваных гостей.
Петли скрипнули, и в образовавшуюся щель просунулась голова Ратиша, обмотанная через лоб тряпкой.
– Пан Тишило велел тебе передать, пан Годимир, чтоб ты в главную залу поспешал. Король Доброжир изволит в последний день перед турниром все споры и тяжбы разрешить. Как пан каштелян сказал, чтобы с чистыми помыслами на ристалище выходили…
Голод тут же куда-то пропал, словно и не было. Казавшаяся за мгновение до того вкуснейшей, каша вдруг превратилась в комок глины и прилипла к языку. Поэтому Годимир промычал в ответ что-то невнятное, безуспешно силясь сглотнуть, и кивнул. Хорошо, мол, сейчас иду.
В главную залу словинец вошел сияющий, как новый скойц. Жак утянут поясом, складочки согнаны назад, за спину. Мокрые волосы расчесаны не пятерней, как обычно, а нашедшимся в мешке Олешека деревянным гребнем. С сапог стерта пыль и соломинки.
После темного коридора освещенное десятком факелов помещение показалось праздничным и нарядно украшенным. Хотя, если задуматься, чем жилище Доброжира отличалось от замков словинецких, поморских, полесских князей и рыцарей? Да ничем! Тот же дощатый пол, выглядевший из-за нескольких поколений обитателей замка, забывающих чистить сапоги на крыльце, глинобитным. Два огромных камина глядят друг на друга, как пасти неведомых чудовищ. Благодаренье Господу нашему, Пресветлому и Всеблагому, огонь не разжигали – и так достаточно тепло, иначе едкий дым ел бы глаза похлеще заморской отравы – перца. Стены залы увешаны полотнищами хоругвей, под которыми сражались еще деды и прадеды нынешнего ошмянского короля. Стяги черные, довольно-таки мрачные. Лишь золотистые трилистники как-то оживляли их рисунок. Любопытно, раз у короля нет наследника мужского пола, исчезнет ли его герб из геральдических анналов или рыцарю, сумевшему добиться руки королевны Аделии, придется принять в свой герб цвета Доброжира?
Годимир тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли, и продолжил рассматривать обстановку залы.
Ниже знамен висели доспехи и оружие. И каждый предмет мог поведать свою историю о походах, сражениях, победах и поражениях. Тут же красовались охотничьи трофеи: головы медведей и туров, горных козлов и архаров, оскаленная башка (перекошенная, с выбитым глазом) горного людоеда, прибитая длинным костылем когтистая лапа кикиморы и половина хвоста выверны с острым костяным жалом. Присутствие в украшениях зала столь близкого родственника драконьего племени вселило в Годимира надежду на успех поисков. Кормятся драконы и выверны с ослизгами почти одинаково. Ну, разве что первые предпочитают взрослых животных – оленей, кабанов, туров, а более мелкие сородичи охотятся на детенышей. И селятся драконы поодиночке – вряд ли чаще, чем раз в десяток лет драконица входит в охоту, привлекая запахом и глубокими затесами от когтей на стволах деревьев ближних самцов. А вот выверны обитают семьями в больших пещерах. До пяти-шести голов. Поэтому, согласно «Естественной истории с иллюстрациями и подробными пояснениями к оным» Абила ибн Мошша Гар-Рашана, драконов лучше брать в логове, а выверн и ослизгов – последние занимают промежуточное положение между драконами и вывернами и по строению тела, и по повадкам – в местах кормежки, куда самцы и самки, взрослые и подростки летают по отдельности…
– Пан Годимир, именующий себя рыцарем Годимиром герба Косой Крест, уроженец Чечевичей, что расположены в Бытковском воеводстве Хоробровского королевства! – раздался громкий голос. Годимир встрепенулся и обернулся на звук.
Говорил пан Божидар – каштелян ошмянский. Он стоял, опершись кулаками о край стола, и хмурился, глядя на словинца. Следует заметить, что по обыкновению, столы в главных залах зареченских замков располагались «виселицей». Середина, то бишь «перекладина» на невеликом возвышении. Там сидели хозяева и самые почетные гости, а остальные, в порядке убывания знатности, славы и богатства размещались на «опорах» виселицы.
– Пан Годимир! – с нажимом повторил каштелян.
– Я здесь! – откликнулся словинец, отвешивая точно рассчитанный поклон. Ни вершком больше, ни вершком меньше.
А где же король?
Рыцарь сперва и не разглядел его. Маленького росточка человек в черном зипуне, без всяких вышивок, галунов и украшений. Не носил Доброжир также и суркотту. Даже своих цветов. Только воротник и манжеты зипуна были отделаны темным блестящим мехом. Скорее всего, бобровым.
Морщинистый лоб, седые виски, глубокие складки, начинающиеся от крыльев носа и скрывающиеся в тронутых изморозью усах, мешки под глазами. Все это делало ошмянского государя похожим на пожилого, усталого лавочника или мастерового, измученного непосильными поборами властьимущих. Доброжир совершенно терялся рядом с занимавшим кресло от него по правую руку высоким, худым, воронообразным Желеславом и паном Божидаром, огромным, величественным и вальяжным, разместившимся слева. Единственное, что отличало Доброжира от прочих панов-рыцарей, – тонкий тускло-золотой обруч вокруг чела.
– Пан Годимир, подойди ближе, – велел каштелян.
Словинец повиновался.
Шагая мимо столов, за которыми расположились гости ошмянского двора и наиболее знатные из местных рыцарей, он выделил взглядом намотавшего каштановый ус на толстый палец пана Тишило, седого Стойгнева в черной суркотте, красноносого мечника Авдея. Успел заметить, как Олешек тише воды, ниже травы проскользнул за его спиной и уселся в самом низу правого стола, бережно прижимая к груди цистру.
– Ты обвиняешься, пан Годимир, – провозгласил Божидар, – в незаконном присвоении рыцарского звания. Для прочих панов-рыцарей поясняю. Не будучи посвящен в рыцарское звание согласно обычаю и уставу, пан Годимир, уроженец села Чечевичи, сын рыцаря Ладибора герба Косой Крест, объявил себя странствующим рыцарем, путешествовал по землям Хоробровского королевства, Полесья, Поморья, Заречья… Ты что-то хочешь сказать, пан Годимир?