Пасынок судьбы
Шрифт:
– Ох ты ж… – Годимир хлопнул себя по лбу. – Забыл я цистру! В комнате оставил.
– Лучше бы ты голову оставил! – окрысился шпильман. – Как я теперь без цистры?
– Нет, я должен был с музыкой по ночам шастать, всяких певцов освобождать! – возмутился рыцарь. – Ты б еще с барабаном мне предложил по ночному замку погулять!
– Мог бы и догадаться…
– Может, мне к Божидару зайти нужно было и сказать: так, мол, и так – иду шпильмана из подвала выпускать?
– Все равно!
– А ну тихо! – шикнул Ярош. – Не пропадешь без своей музыки. Выйдешь из Ошмян, пойдешь на юг по тракту. Одно поприще до села Подворье. От него пойдешь через балку. Спросишь, ежели что. Разыщешь брод через Птичью. Еще два поприща, и будет село Гнилушки. Крайняя изба – Дорофей-бортник. Живет бобылем, ни жены, ни детей. Передашь ему поклон от меня. Запомнил?
– Я-то запомнил. А к чему это ты?
– Дождешься пана рыцаря у Дорофея. Он тебе и цистру привезет. Может, и я приеду, только мне сперва с Сыдором встретиться надо. Кровь из носа надо.
– А сколько ждать? – нахмурился Олешек.
– Как турнир закончится, так и жди, – отрезал Годимир.
– Это сколько же ждать? Я не согла…
Грохнуло! Глухой хлопок раздался над головами, словно кто-то ударил тяжелой киянкой в днище гигантской бочки.
Багровые блики скользнули по лицам, осветили грубую каменную кладку основания замка, дощатые перегородки конюшни, кучу навоза, стог сена, черные зубцы стен.
Годимир вскинул голову и увидел мерцающий малиновый с золотистыми прожилками клубок, вырвавшийся из верхнего окна. Словно небывалых размеров опухоль, он завис на фоне звездного неба и… лопнул, рассыпаясь тучей искр.
Истошный женский визг разрезал ночную тишину, как нож рыбника брюхо жирного карпа.
– Это ты сделал? – помертвевшими губами произнес Годимир, уставясь на разбойника.
– Ты совсем сдурел, пан рыцарь? – озадаченно ответил Ярош и вдруг рявкнул: – За конюшню, живо!
Вцепившись в рукав обалдевшего, а потому напрочь забывшего об осторожности шпильмана, Бирюк кинулся в укромный угол. Как раз между навозной кучей и завешенной сохнущими рогожами стенкой. Запах здесь стоял такой, что слезы на глаза наворачивались. Зато, случись нечаянный насморк, ноздри пробьет почище лукового сока.
В укрытии они оказались вовремя. Замок просыпался. Просыпался, как невовремя разбуженная капризная красотка, – с суетой и криками. Стражники, разинув рты, вывалили из караулки. Кто-то захватил по давней привычке оружие, а кто-то и бросил гизарму в козлах.
Годимир подумал, что нападающие, если чудесная вспышка подстроена врагами, уже могут смело начинать резать защитников замка. Особого сопротивления не предполагается.
– Ты совсем с ума сдурел, пан рыцарь? – зашипел Ярош, убедившись, что их никто не заметил. – Как я такое сумел бы устроить? Я что – чародей какой? Да и с тобой сижу едва ли не с полудня…
Годимир кивнул, соглашаясь. Он и сам сообразил, что поторопился с обвинениями. Умей Ярош огненные шары и стрелы пускать, лысого лешего заковал бы его в колодки Желеслав. Да, скорее всего, и не было бы уже в Заречье короля с этим именем.
На крыльцо с громкими, но совершенно непонятными криками выбегали обитатели замка. Челядь и рыцари.
– Пожар, пожар!!! – прорезалось хоть одно внятное слово. – Воды!
Этот глас рассудка подхватили стражники:
– Воды, воды! Ведра тащи!
– Дымом что-то тянет и правда, – задумчиво протянул Ярош.
Годимир поднял голову. В стрельчатых окнах на самом верху донжона, почти под зубцами, металось рыжее пламя. Слабый отсвет промелькнул и где-то совсем близко… Вот те раз! Это же соломенная крыша конюшни занимается… Хорошо еще, что дождь недавно был, а то уже полыхала бы вовсю.
Рыцарь легонько пихнул Бирюка:
– Гляди…
– Ох ты! Мать честная! – искренне поразился разбойник. – Ну, сейчас начнется…
Он тряхнул шпильмана:
– Слушай, пан музыкант, елкина кочережка! Бегом к воротам. Под шумок проскочишь – нечего делать. Все помнишь, что я говорил?
– Да помню, помню… – отмахнулся Олешек. – Как же я без цистры пойду?
– Да привезу я тебе цистру! Привезу! – не выдержал Годимир. Схватил шпильмана за ворот зипуна. Тряхнул. – Честью рыцарской клянусь – доставлю ее тебе. Целой и невредимой доставлю!
– Эх! – махнул рукой Олешек. – Где наша не пропадала? Смотри же, пан рыцарь, я ждать буду! До встречи.
– Беги уже, говорливый, – страдальческим голосом произнес Ярош.
– До встречи, Олешек! Спасибо тебе за все. Жди! – Рыцарь на мгновение сжал пальцами плечо музыканта, а после легко подтолкнул его. – Беги!
Шпильман втянул голову в плечи и рысцой потрусил к воротам. Среди поднявшейся во дворе замка кутерьмы никто не обратил на него внимания.
Стражники, челядь и даже некоторые рыцари – Годимир различил бело-красную суркотту пана Тишило – выстроились в цепочку, передавая ведра с водой от колодца в донжон и пустые обратно.
– Держи вилы, пан рыцарь! – Ярош сунул словинцу в руки кривой держак.
– Зачем?
– Солому с крыши скидывай и топчи.
– А ты?
– Я бы рад помочь, да нельзя мне светиться… Многие на Яроша Бирюка зуб точат.
Он юркнул в темноту и исчез.
Годимир поглядел на веселые язычки разгорающегося пламени на крыше конюшни, отчетливо белые – даже в темноте – струйки дыма… Кони уже почувствовали запах гари и бились в денниках, рискуя или порвать чембуры, или покалечиться. Всем известно, как лошади не любят огня. Иную хоть всю жизнь учи, а не заставишь через костер перепрыгнуть.
– Сюда! Ко мне! – закричал рыцарь, призывая на помощь – в одиночку много не сделаешь, да и хорошо бы пару ведер воды.
Его услышали и заметили.
– Конюшня, конюшня! – заорал взъерошенный стражник, босой, в суркотте задом наперед.
– Тише!!! – перекрыл гвалт знакомый голос пана Божидара.
А вот и сам пан каштелян. Возвышаясь над толпой, как вековой дуб над подлеском, он принялся распоряжаться тушением пожара.
– Стан, бери свой десяток и в конюшню! Коней выводи!
Увидев, что подмога приближается, Годимир бросил вилы. Что-то никакого настроения… Да и день тяжелый. С самого утра как пошло-поехало…