Шрифт:
Павлина Казанец.
Степан Казанец.
Галина Чайка.
Серафим Чайка.
Тимофей Слива.
Трофим Григорьевич Соломка.
Андрей Пчелка.
Василий Ермолаевич Непочатый.
Тамара.
Маргарита Ивановна Судакова.
Отец Амвросий.
Барабуля.
Молодые колхозники и колхозницы.
Действие первое
Перед занавесом появляется дед Слива. Поднимает руку.
Слива. Граждане, спасайся кто может! Чрезвычайное происшествие — к нам в колхоз председателем назначили бабу! И кого бы вы думали? Павлину! Стряпуху! И шо же нам теперь всем выйдет? Може, кто скажет? Или подаст мысль, как обороняться от этого чрезвычайного происшествия? Шо ж вы молчите, граждане?! А у первую очередь мужское поголовье? Вы же должны посочувствовать и разделить наше горе!
Чья-то рука властно утягивает Сливу за занавес. Занавес открывается. На сцене — фасад нового каменного дома — правление колхоза. Широкое крыльцо. Рядом с крыльцом столики со скамейками. Открытая беседка. Май. Цветут розовато-седым цветом абрикосы и вишни. Голубое солнечное небо. Вдали виднеются ровные, с первыми зелеными всходами поля. Около правления Казанец и Чайка. Дед Слива перед ними.
Слива. Ты шо, Степан, физическую силу к старым кадрам применяешь? Я буду жаловаться!
Казанец. Кому?
Слива. Вот именно, что некому.
Чайка. Нехорошо, понимаешь, звонить на всю станицу про Павлину.
Слива. А ты довольный, что ее назначили?
Чайка. Не назначили, а избрали. Ты же сам за нее руку тянул...
Слива. Попробуй не потяни руку... Она ж запомнит и из мене такой антрекот сотворит...
Казанец. Шо ты, дед, против нее имеешь?
Слива (Казанцу). А ты думаешь, тебе будет масленица? Вареники с вышнями в рот посыплются? Я так считаю, тебе будет еще хужей, чем нам.
Казанец. Это почему же?
Слива. А потому, что ты ейный супруг...
Казанец. Я еще и бригадир...
Слива. Сегодня бригадир, а завтра нуль.
Чайка. Ты, дед, всякие злорадства не подпускай. Избрали — значит, оказалась достойной.
Слива. Не верю я бабам... Знавал одну, полгода обнимала, а потом коленкой в соответствующее место, как печатью прилепила. (Показывает рукой на правление колхоза.)А чего же вы к ней не взойдете?
Казанец. Занята.
Слива. С вечеру она тебе также до себя ход запрещает?
Казанец. Шел бы ты, дед, своей дорогой и не звонил, как козел колокольцем.
Слива. Я козел или нет — это еще пронблема. А что тебе быть с рогами да еще со спиралью — предсказываю.
Казанец. Видел я твои предсказания во сне под утро.
Слива. Увидишь наяву, може, под вечер, а може, и еще позже.
Чайка. Пророк какой объявился!
Слива. Как баба пойдет на выдвижение, у ее интерес нездоровый появляется к мужчинам. Точно. Это мне известно с малых лет. Любила меня одна письмоводительница...
Чайка. Какие тебе письмоводительницы, когда у тебя устойчивый пенсионный возраст?
Слива. Прием мне назначила Павлина, на пензию хочет вывести.
Казанец. А что? Тебе пора на пенсию. Или ты возражаешь?
Слива. Ежели пензия будет соответствовать моим запросам — я, може, и соглашусь. Поговори с Павлиной.
Казанец. Ты ж ее критикуешь?
Чайка. Корысти в тебе, дед!
Слива. Учусь у городских товарищей — я тебе, а ты мне.
Чайка. А ты-то что нам?
Слива. У меня рехлекс постоянный работает. Бережите меня, как експонат особенно драгоценный — пригожусь. Прощевайте пока...
Чайка. У тебя ж прием...
Слива. До того приема у меня еще прием, у кооперации, чтоб смелее пензию просить... (Уходит.)
Чайка. Бессмертный дед!
Казанец (проводив взглядом Сливу). Промежду прочим, не все у деда такая уж фантазия... Всыпались мы, браток, с Павлиной.
Чайка. Недоволен, что ли?
Казанец. С чего ж это быть довольным? Баба в атаманы вышла?!
Чайка. Жена же твоя!
Казанец. А ты считаешь, я в ординарцы гожусь?
Чайка. Годишься, не годишься, а стремя подавать придется. Народ считает, выдвинулся ты здорово.
Казанец. Чего и тебе желаю.
Чайка. А ты не желай. Я свое имею в полной мере. Вон Галина — председатель женской секты колхозной.