Чтение онлайн

Берег приносил спокойствие старику. Он сидел на песке в полном одиночестве, и только теплые волны грели его душу.

Старик вспоминал свою жизнь. Была ли его жизнь печальной? Нет, не была. Она была обычной, простой, самой что ни на есть хорошей; старик всю свою жизнь жил мечтой, жил одной единственной задачей, которая до сих волновала его сердце. Мечта эта стала впоследствии его навязчивой мыслью; много времени он уделял простому на первый взгляд вопросу: как прожить жизнь достойно, осмысленно, оставив после себя неплохое наследие? Ведь в этом подлинное счастье: умирать, зная, что созданные тобою творения переживут тебя, весь мир людской и саму смерть?

Подобный размышления не давали ему покоя: он знал, что должен работать ради этой задачи, но всегда чего-то да не хватало. Старик с улыбкой вспоминал свою молодость; в то время, как все его сверстники жили обычной студенческой жизнью, он работал. Выходили неплохие стихи, маленькие рассказы, впрочем, которые постоянно ему не нравились; в них не было того, что было у авторов, которые все-таки в схватке со смертью одержали победу — в рассказах не было той живости, правды, быть может, какого-то особенного мастерства. Года летели, летели крайне быстро. Время играло против него. После того, как прошла студенческая жизнь, началась новая и более унылая жизнь — жизнь обычного рабочего, чье существование похоже на бесконечную череду одних и тех же событий. Осознание того, что рано или поздно он проиграет сражение, сводило его с ума; неужели он был не достоин, чтобы создать хоть что-то ценное? Примерно в то время из-под его пера вышел неплохой сонет в духе Шекспира:

«Года бегут, бегут ретиво,

И смерть грозит расправой нам,

А жизнь так сладостно красива,

Когда даёт цвести порам.

Стирает время жизнь рукою,

Не молод ты уже, мой друг,

Пора оставить за собою

Наследие твоих заслуг.

Будь живым! Созидай и твори

Красоту созданий мысли,

Пробуди тех лежащих в пыли,

Что над обрывом повисли.

И пусть открыты смерти врата,

Твой облик не умрет никогда.»

Сонет был прекрасен, и все-таки предпоследнее четверостишие сводило его с ума; оно будто было взято из другой его работы, ломало основное настроение, привнося в него какую-то особую дерзость и буйство.

И вот, прошли года, и старик в поиске какого-то ответа поселился в этой небольшой гостинице у моря. Находясь на море и вспоминая все, что было в его жизни, он едва ли мог сдерживать себя: слезы текли ручьем из его глаз. То, что казалось ему важным в молодости и юности, разваливалось на его глазах. Смерть маячила на горизонте, а он по-прежнему писал в стол, по-прежнему был одинок. Одиночество, как и эта навязчивая идея, преследовало его по пятам. Он видел в себе талант писать, талант читать между строк и находить связь, там, где ее не было. Но ближнее его окружение едва ли могло его понять; более того, его взгляды на те или иные вещи вызывали возмущение, а «странный» образ жизни не находил отклика ни у кого. Никому не было дела до «странного писаки», который жил затворником и мечтал о несбыточном.

Успокоившись, старик взглянул в морскую даль. С утра море было прекрасно, солнце еще только-только поднималось. Морская гладь пенилась и бурлила, волны раз за разом разбивались о берег и возвращались, чтобы вновь разбиться.

«И вновь я здесь, с тобой я, море!» — шептал про себя старик, будто бы молитву, каждый раз, когда оставался наедине с морем. На самом же деле это была строчка из его неоконченного стихотворения, которое он так и не закончил.

Но на этот раз эта мысль не успокаивало его; казалось, нечто задело его кровоточащую рану так, что боль начала ныть с еще большей силой.

Уставший и изнеможенный от одиночества и своих мыслей, старик пошел вдоль берега. Он любил днем гулять по берегу до тех пор, пока силы его окончательно не покинут. Старик шагал мимо людей, людей счастливых и радостных; он шел и завидовал, хоть в душе ненавидел себя за это. Он завидовал их жизни, которая проходила так спокойно, без постоянной тревожной мысли о том, что нужно сделать, но старик и жалел их. Их жизнь проходила бесцельно, как думал он.

Вернувшись к себе в комнату, старик почувствовал скуку. Она не мучила его раньше: он был слишком занят мучившими его мыслями. Но после вчерашнего вечера он вдруг ощутил пустоту, ощутил, что нечто поселилось в нем, и никак не мог прийти в себя.

Старик метался из угла в угол, тщетно пытаясь себя развлечь и отвлечь. Наконец, он пришел в себя; день для кого-то лишь только начинался, но старик был уже сломлен этим днем.

Успокоить себя старик решил с помощью пива, которое так хорошо помогло ему вчера. Спустившись, он увидел всю ту же картину, какую видел вчера, позавчера, месяц назад, год: хозяин продолжал пить в одиночестве, иногда поглядывая на других и переговариваясь с такими же, как он, людьми; вечно спешащие семья, радостные дети, бегущие наперегонки к морю…Казалось, что жизнь не замечает призрака смерти, что она продолжает течь своей чередой, не оглядываясь назад и не замечая того, что когда-нибудь все может закончиться.

Старик оглядел их всех, и среди них заметил того самого немца, с которым он разговаривал вчера, и его сына. Они играли в шахматы, и старик неожиданно медленно, озираясь, пошел к ним. Его привлекали шахматы: они были похожи на реальную жизнь. В молодости это был, пожалуй, единственный его шанс спасти себя от муки одиночества. Среди других шахматистов

В молодости старик неплохо играл в шахматы. Каждая новая победа была для него подлинным счастьем и радостью, каждое новое поражение — сильным ударом, из-за которого он бросал эту игру, чтобы потом вновь вернуться к ней.

Немец не заметил старика, стоявшего около него. Он был удивлен тому, как его сын быстро освоил эту игру.

Партия понемногу подходила к логическому завершению. Даже несмотря на то, что мальчик только-только осваивал эту игру, у него было очевидное преимущество, которое еще нужно было реализовать.

Несколько прекрасных ходов белых, подсказанных стариком, привели к тому, что отец, не дожидаясь мата, сдался. Мальчик был счастлив; его первая победа, хоть и с чужой помощью, принесла ему огромное удовольствие.