Чтение онлайн

Рунариец раскрыл её, прищурился — кроваво-красными чернилами этот текст был написан на древнем наречии, на перевод которого мог уйти почти месяц. Зерион закрыл книгу, покопался в бумагах. Один из листов оказался с истлевшей имперской печатью.

«Наместнику Цирону Ренелькаму.

Докладываю об исходе Чёрного Мора из Нижней Норзрины. Всё так же мы не наблюдаем появления дракона Некроса над Теневалом. Духи, рождённые под его знаком, остались к ситуации нейтральны, исполняя обязательства, присущие их сущности. Отдельно считаю важным сообщить о появлении у Моровой пропасти нового духа, носящего имя Лицедей. Общается он только с мортусами, но те уверяют, что дух безвреден. Жрец Кенторос однако же выразил сомнения о причастности духа к Некросу и настоял присматривать за мортусами, так как за самим Лицедеем следить невозможно. Также сообщаю, что в Эстифале были найдены десять участников Культа Смерти. Все были повешены утром следующего дня.

С уважением, префект Теневала Теонар вир Тенерис».

Зерион свернул записку и посмотрел на книжные стеллажи. После стольких поисков наконец зацепка. Путь лежал теперь в Нижнюю Норзрину. Рунариец снова открыл трактат, перелистнул пару страниц и вернулся на первую.

— Царство Крови, — произнёс он тихо. — О… тысячелетнем владычестве… Керамара… проклятие!

Что-то грохнуло на улице. Зерион подошёл к двери в коридор, осторожно выглянул. Ему стало не по себе, захотелось на мгновение поскорее убраться к отряду, под защиту Каменщика, но страшный интерес к трактату заглушал все прочие желания. Рунариец закрыл дверь, нарисовал на ней защитную руну и вернулся к столу, оглядевшись на все окна, чтобы удостовериться, что они заколочены.

— Царство Крови. О тысячелетнем владычестве Керемара, об Адалхеидис и трёх её кровавых ангелах.

— Зерион… остерегайся…

Он дёрнул головой и вскочил, хватаясь за посох. Внизу кто-то лазил, царапал стены и тяжело, с болезненной хрипотой, дышал. Зерион слышал шаги, нечто топталось около запертной на засов двери в зал совета. Деревянная балка с глухим грохотом упала, заскрипели ржавые петли, и гость забрался туда, откуда несло мертвечиной.

Зерион закрыл трактат, взял в охапку бумаги и стал судорожно запихивать их в сумку. Локтем он зацепил подсвечник, тот упал на бок, а из мокрых ладоней выскользнула книга. На мгновение в муниципалитете наступила тишина. Зерион, сжав зубы, чтобы не выругаться, прислушался и явственно представил себе, как тварь внизу, притихнув, подняла голову к потолку и навострила слух.

Рунариец ощутил чары, и следом послышалось шевеление, хруст костей, будто бы разминалась десятка вышедших заниматься мужчин. Снова шаги, множество шагов. Заскрипела лестница. Зериона охватила паника, он закинул сумку на плечо и кинулся к ближайшему окну. Потребовалось приложить усилие, чтобы гнилые доски сорвались с ржавых гвоздей и упали на пустынную улицу. Пожалуй, свою ошибку рунариец осознал не сразу: лишь тогда, когда по двери зацарапали, а потом с новой силой заскрипела лестница.

— Зерион…

Голос звучал в его голове. Шелест превратился в шёпот, женский шёпот.

— Vel Alum Nekhetto.

Зерион замер, вытянув ладонь перед собой. Она распадалась на сверкающие во тьме пылинки, уносимые неизвестно откуда взявшимся ветром в окно. Рунариец опустил голову, глаза отыскали светящуюся руну на книге, а потом на мгновение наступила тьма… Он стоял у порога хижины, за дверью слышались голоса соратников из отряда. Зерион развернулся в сторону муниципалитета, тяжело дыша, унимая дрожь в теле. Перед тем, как голос его перенёс, он заметил, как на улице перед зданием выбралось крылатое существо в шляпе с полями и длинным мечом в вытянутых руках.

***

Ринельгер раскрыл глаза, тяжело дыша, с тихим ужасом пошевелил рукой, крепче прижал к себе Вирру, чтобы справиться с волной страха, передавшейся от сердца Зериона. Чародей повернулся к духу, посмотрел на её тёмные плотно сжатые веки — суккуб тоже нуждалась в сне, и было в ней всегда больше от человеческого, чем от духа. Быть может, образ жизни приземлил её возвышенную натуру, сделав похожим на то, чем живут обыватели. Эсса и Михаэль тоже до сих пор не очнулись — их сон более крепок, особенно в день.

«Об Адалхеидис и трёх её кровавых ангелах», трактат на древнем языке. У Ринельга сжалось сердце — древнейший артефакт потерян, единственная, быть может, книга, написанная предками о Керамаре, осталась в Кеинлоге или попала в руки той твари, что пыталась прикончить Зериона. Какая потеря! Ринельгер вспомнил рунарийца, когда они встречали Райану в остатках кеинлогского парка, когда уходили из города. Вот почему он был так подавлен, так устал.

По террасе расхаживала дриада с луком наперевес. В древесных доспехах она напоминала ожившее изваяние, низкое деревце: от её плеч и рук тянулись веточки, корпус защищала плотная кора, килт был связан из толстого плюща. Шлем дриады был выполнен в виде вороньего клюва — почему-то любили боги Цинмара воронов — с большими, залитыми белесым светом прорезями для глаз. Лишь золотистые, цвета поздней осени, волосы выдавали, что под доспехом пряталось живое существо, какое… Ринельгер не знал, что скрывала под собой броня дриады. Одна из теорий, кочующая в научно-магических кругах, полагала, что лесные стражницы — маредорийки, отдавшие себя в служение духам Маредора.

Патрулирующая дриада не обратила внимания на проснувшегося чародея, прошла мимо и остановилась, выглядывая через арку башенных ворот. Ринельгер тихо приблизился, встал рядом и присмотрелся — войско нечисти безмолвно стояло у мостов. Тишина царила гробовая, словно весь мир вымер.

— Тебя ждёт хранительница, — произнесла дриада. Её голос напоминал смесь шелеста листвы и скрипа ветвей.

Защитница Святилища развернулась и продолжила патрулировать. Ринельгер кинул последний взгляд на войско за пропастью и направился к башне. С террасы открывался вид на брошенные и заросшие сады, раскинувшиеся перед разрушенными залами. Среди листвы, вполне свежей и цветущей, застыли во времени мраморные скамьи, статуи каких-то женщин и остановившийся фонтан с мутной водой, из которой квакали лягушки. Над Святилищем оказались не властны ни алая ночь, ни времена года. Будь здесь аура Варолии, её метка Порядка — быть может, над башнями и залами сияло солнце.

Ринельгер прошёл под аркой главной башни: здесь раскинулась оранжерея, аккуратная, ухоженная и такая же цветущая, как сады снаружи, а над стебельками, бутонами и плодами порхали магические светлячки. Какие только травы под крышей башни не росли — Ринельгер мог открыть свой справочник и найти в оранжерее все растения по списку! На конце комнаты из стены торчали мраморные ступеньки, уходившие на второй этаж. По ним, стукая лёгкими сандалиями, спускалась Террама.

— Восхитительное место, хранительница, — без почтения после такой картины Ринельгер не мог обратиться. — Будто осколок старого мира.

— Недюжинная часть моей силы уходит, чтобы поддерживать такую красоту во всём Святилище. Я бы предложила тебе остаться здесь, кровавый чародей, навсегда. Но ты несёшь метку…

— Метку? — прищурился Ринельгер.

— Я не знаю, чью, — пожала плечами Террама. — Кого-то очень могущественного.

— Матерь? Матерь Маредора?

Они вышли в сад, Террама махнула рукой, и плющ освободил одну из скамей около фонтана.

— Матери нет, — протянула хранительница. — Значит, нет и всех клятв, меток и чар, что она могла оставить. Это, наверное, та самая незримая метка, которую могут дать друг другу смертные, как клятва, обещание. Всё словесное тоже имеет энергию. На тебе этого много, кровавый чародей. Большее из них — пустое и неисполнимое, да и никому ненужное, кроме тебя самого.