Пень
Шрифт:
от потрясения.
– Нет, в самом деле, – продолжил он тем же высоким, невы-
носимым голосом, – я сделал столько Ваших фотографий с эк-
рана телевизора! Могу открыть у себя в квартире филиал Лувра!
Но в жизни Вы выглядите потрясающе! Вы мне напоминаете
Софи Лорен…
– Издалека! – натянуто улыбнулась она и отхлебнула
от своей чашечки кофе, стараясь, чтобы он не заметил, как дро-
жит ее рука. Понятно, ничего общего с Софи Лорен она не име-
ла, это были только комплименты и попытки быть галантным.
Но на галантность у нее не было времени.
– Скажите, как вы относитесь к Генриху Новалису? – спро-
сила она и улыбнулась уже открыто и это улыбка, кто ее знал,
означала, что она стала противной самой себе и приготовилась
это впечатление изменить.
Вспомнив о Новалисе, этом юном немецком бароне 18 века,
она оживилась, откинула белокурый локон с лица и невольно
расслабилась. Теперь она была в своей бездонной и бескрайней
стихии духовности, и как бы расправила крылья.
– Этот юноша был чудесным поэтом. Вам не кажется? Его
«Гимны к ночи» просто потрясают необычностью…
Он даже не наморщил лоб, как бы силясь вспомнить давно
прочитанное.
– Не знаю. Не читал. – Спокойно ответил он, беря кружку
своими крупными, мохнатыми, как у паука, пальцами. Она в ужа-
се уставилась на них. – Чем Вы занимаетесь в свободное от те-
левидения время?
– Э..! Многим… К примеру, изучаю биохимию, генетику и фи-
зиологию растений! Хочу не только видеть растения снаружи,
их цвет и контуры, хочу понимать, как они живут, чем дышат,
а без физиологии тут не обойтись. Завидую Грегору Менделю! —
вдохновилась она, подхватывая новую тему для разговора.
Может быть, он в генетике силен, ибо на тему таинственного
наследования свойств и признаков живых существ она могла
говорить весь вечер. Впрочем, она чувствовала сейчас, наконец,
вдохновение и готова была говорить на любую тему!
– А кто это? – поднял брови ее собеседник.
– Чешский монах 19 века, изучал растения в монастырском
саду и занимался выведением роз и их опылением. Отец нынеш-
ней генетики.
Он откинулся на спинку стула, смотрел на нее удивлен-
но и в глазах его отчетливо читалась откровенная растерян-
ность. До этой встречи он видел с экрана телевизора красивую
женщину и наделил ее красивыми воздушными свойствами,
но сейчас перед ним была умная, образованная, тонко чувс-
твующая, возвышенная женщина, и к этой женщине он не был
готов.
– Неужели интересно быть такой занудой? – слегка помор-
щился он, досадуя, вероятно, на себя, и припал к своей кружке
пива, словно его мучила жажда. Она откинулась на спинку стула,
прищурила глаза и широко, свободно улыбнулась.
– Все наоборот! До того, пока вас не знала, я была занудой, —
ответила она. – Но ваши письма изменили меня, я стала инте-
ресной для себя самой, я смотрю сейчас на мир, словно никогда
его прежде не видела и теперь понимаю, как плохо его знала;
я могу рассматривать его сверху, – будто с облаков, и снизу —
как бы со дна океана, он открывается мне в своей глубине и зага-
дочности; меня стало все интересовать…
Зазвонил его мобильный телефон, он выхватил его из карма-
на и взглянул на номер.
– Извините, – сказал он, поднялся и отошел в сторону. Она
кивнула и улыбнулась; кажется, этот звонок был спасательным
кругом, он вытащил ее поклонника из неловкой ситуации.
– Мне надо срочно отойти, – сказал он приглушенным го-
лосом, вскоре вернувшись и кладя деньги за пиво на стол. —
Извините. Эта розочка вам! Вы потрясающе красивая женщина!