Пенальти
Шрифт:
— Я допускаю, что ты в какой-то мере был вынужден совершить ошибку, как говорят в футболе. Что касается выпивки, то мне сейчас не хочется. Но я прошу тебя ответить еще на один вопрос.
Идол футбольных поклонников Вильгранда пожал плечами.
— Наверняка это будет не последний, на который мне еще придется отвечать.
Франсуа видел, что Дебе отнюдь не считал себя по-настоящему виновным. Он лишь подражал своим товарищам по всей Франции, где обмануть налоговые службы — все равно что совершить подвиг. Рошан вспомнил рассказ своего отца, скромного и честного провинциального судьи:
«Во времена оккупации коммерсанты стали торговать без накладных, на „черном рынке“, что позволяло сбывать товары, которые иначе были бы реквизированы бошами. Это стало патриотическим актом. А потом, войдя во вкус, они продолжали делать то же самое в погоне за прибылью, словно позабыв, что Франция уже свободна. Таким образом, несмотря на самые лучшие намерения вначале, мораль оказалась подорванной. И теперь ее можно защитить лишь страхом наказания».
— Скажи: никто не пытался тебя шантажировать, угрожая разоблачить получение скрытой оплаты?
Капитан футбольной команды, казалось, был ошеломлен.
— Честное слово, ты словно в воду глядел… Действительно, несколько недель назад мне звонил какой-то тип. Он знал почти с точностью до сантима, сколько я получил из рук в руки.
— А что он просил в качестве платы за молчание?
— Ничего. Он мне только дал один совет… Он был в курсе предложения, сделанного тогда мне клубом «Флорентина», хотя я никому не говорил об этом, даже своей жене. И он рекомендовал не соглашаться, а остаться в команде Вильгранда. В противном случае, мол, мои неправильные декларации о доходах будут выставлены на всеобщее обозрение… Я даже подумал сперва, что это трюк Виктора Пере… Угроза выложить мои секреты была лучшим средством привязать меня к Вильгранду… Но потом я подумал, что он потерял бы в таком случае еще больше, чем я. Если только он не хотел меня лишь попугать. Во всяком случае, теперь он мертв.
«Да, — подумал Франсуа, — и это не его дух дал о себе знать в Луветьере».
Доминик закурила и набрала номер Паулы Стайнер. Тусклый свет проникал в окно квартиры. Из просторной гостиной, обставленной в соответствии с ее фантазией разношерстной мебелью, узкая лестница вела в крохотную каморку, служившую спальней.
На другом конце провода раздался звонок.
Легкий щелчок сообщил, что включился автоответчик. Зазвучал мягкий голос, похожий на голос дикторши аэропорта, приглашающий улететь куда-нибудь в страну вашей мечты.
— Меня сейчас нет дома. Но вы можете оставить ваши координаты. Я свяжусь с вами, когда вернусь. Вы можете говорить после короткого гудка.
Доминик ответила:
— Мой номер 66-12-24-12… Наберите код города — 16… Жду вашего звонка.
Где-то в XVI округе Парижа, в доме номер три по улице Поля Валери, автоматически заработал магнитофон, соединенный с электронной «таблеткой», помещенной в трубке телефонного аппарата Паулы Стайнер…
Сигарета «Мальборо» не успела сгореть и наполовину, как раздался телефонный звонок. Доминик сняла трубку.
Вкрадчивый голос, обещающий бездну блаженства, прошептал:
— Добрый день. Говорит Паула Стайнер… Я слушаю вас.
Контакт был установлен. Колечко дыма поднялось к потолку.
— Меня зовут Доминик. Завтра я буду в Париже. Мы не могли бы встретиться?
Паула мелодично рассмеялась.
— Обычно такого рода предложения мне делают мужчины.
Журналистка не стала выводить ее из заблуждения относительно своих намерений.
— У вас есть что-то против женщин?
Девушка по вызову, говоря все более веселым тоном, успокоила ее:
— Ничего, моя дорогая, если они принимают те же самые финансовые условия, что и мужчины. Я люблю перемены. Но, прежде чем мы договоримся о встрече, я хотела бы знать имя человека, которому пришла в голову такая хорошая идея — соединить нас.
У Доминик уже был готовый ответ.
— Вы, конечно заметили, что у меня код города Вильгранда. Разрешите мне ничего не говорить больше по телефону из соображений конфиденциальности.
Паула Стайнер согласилась.
— Понимаю. Впрочем, ваших объяснений вполне достаточно. Если вам подходит, давайте встретимся в восемнадцать часов по адресу: улица Шале, дом семь. Там есть отдельный вход с улицы Ранлаг.
— Какой этаж?
— Это частный особняк… Вы увидите, очень приветливый.
…В подвале дома, расположенного в одном из богатых кварталов Парижа, лента на магнитофоне остановилась, как только положили трубку.
Кольца света выхватывали из темноты пятна цветущей зелени, которая окрашивалась в ядовитые тона на фоне ночного сада.
Несмотря на теплый воздух, Карло Авола чувствовал озноб, сидя на стуле в ярком свете напротив «крестного отца», который откинулся в кресле, погруженном в темноту.
С террасы старого монастыря, превращенного в неприступную крепость, можно было различить руины античного театра Таормины, за ним — гигантскую массу Этны, а чуть повернув голову, увидеть поверхность Ионического моря, где светились сигнальные огни и иллюминаторы корабля, который, выйдя из Мессинского пролива, удалялся в море.
Посетитель старался не глядеть в сторону стоящих по четырем углам мафиози с автоматами «узи» на ремне, в черных костюмах с черными галстуками, черных шляпах и ботинках — точно так же их изображают в кино. Чтобы успокоиться, он следил за большим лайнером, который маячил вдали как символ веселья и беззаботности, но таял, постепенно уменьшаясь, словно шагреневая кожа, пока совсем не исчез в темноте, оставив у Карло Аволы неприятное ощущение, будто он остался один на враждебном берегу.
— Мы допустили ошибки, дон Джузеппе. Но я приложу все силы, чтобы их исправить.
В этом угодливом человеке было трудно узнать одного из самых блестящих в западном мире постановщиков всемирно известных спектаклей. Кто не видел на фронтонах крупнейших концертных залов Нью-Йорка, Лондона или Парижа неоновых надписей: «Карло Авола представляет…», сопровождаемых названием прославленной драматической или балетной труппы, популярного театра музыкальной комедии, рок-группы с миллионами поклонников, балета на льду или именем эстрадного певца в ореоле его золотых дисков?