Чтение онлайн

Об Аратове все забыли. Король вспомнил о нем только за ужином, когда все дамы разъехались, и за столом остались одни мужчины. На его вопрос: «Куда делся наш москаль?» — кто-то ответил, что Аратов скрылся еще до первого фейерверка.

Этим ответом его величество удовлетворился и больше не упоминал об Аратове в ту ночь, а когда на следующий день ему доложили, что Дмитрий Степанович еще во время праздника уехал в город со своим верным Езебушем, и по собранным справкам оказалось, что он в ту же ночь покинул и город в дорожной карете, король даже обрадовался такой развязке своей дружбы с москалем, всегда казавшимся ему человеком подозрительным и ненадежным, хотя он и забавлял его оригинальными выходками, остроумием и отсутствием нравственных правил. В последнее время Аратов, утрачивая беззаботную веселость, так досаждал королю неприятными замечаниями и бестактными выходками, что его общество становилось со дня на день невыносимее. К тому же и примирение с могущественными врагами обязывало короля к уступкам общественному мнению, враждебно настроенному против москалей и косо смотревшему на его близость с Аратовым. Одним словом, исчезновение последнего с варшавского горизонта произошло как нельзя более кстати, и оставалось только желать, чтобы он никогда больше не возвращался.

Возликовали и во дворце киевского воеводы, когда известие о бегстве москаля проникло туда. Правыми оказались те, которые относились недоверчиво к этому человеку, подозревая его способным на всевозможные преступления, даже на убийство. Торжествовал особенно аббатик. Разве не он первый догадался о злодействе проклятого схизматика? Разве он не стоял на своем даже тогда, когда за недостатком улик против Аратова никто не осмеливался выражать подозрения относительно таинственной смерти его жены? Разве он всегда не повторял, что этот человек способен на всякое злодеяние?

Когда все узнали, как равнодушно отнесся король к исчезновению своего любимца, и что русский посол сказал: «Надо надеяться, что мы этого господина здесь больше не увидим», — все спрашивали друг друга: неужели Розальская и теперь, когда все отвернулись от Аратова, будет продолжать упрямиться в своей любви к нему? Это было бы сумасшествие, бесовское наваждение, против которого позволительны самые крайние меры.

От печали и смущения бедная Юльяния не выходила из своих комнат, и, кроме Анны и Цецилии, никто ее не видел. Говорили, что она заболела и, к величайшему огорчению ясновельможной, упорно отказывается видеть доктора. Рассказывали, будто она с отчаяния покушалась на самоубийство. Да и мало ли что болтали во дворце киевского воеводы, где все были заинтересованы романом вдовушки с ненавистным москалем.

Сестра Фелицата даже помолодела от предвкушения приятных перспектив в ближайшем будущем. Она убедила старших резиденток и ближайших к ясновельможной компаньонок, панну Джевецкую и панну Недзелковскую, в необходимости обратиться за помощью к известному заклинателю духов, бенедиктинцу отцу Моисею, и эти панны ожидали только удобного случая, чтобы умолить госпожу последовать благому совету такой компетентной личности, как сестра Фелицата. А последняя тем временем в своих беседах с дворскими девицами о черте и чертенятах грозно восклицала:

— Пора, пора пригласить в этот дом отца Моисея! Пора окропить здесь все углы святой водой и прочесть молитвы и заклинания, от которых бесы рассыпаются прахом! Пора очистить воздух! А как это сделать, я вам могу сказать; я сама помогала отцу Моисею в борьбе с нечистой силой. Мы изгнали из матери Клеопатры пять бесов, из сестры Анжелики — восемь! Когда бесы овладевают человеком, он уж сам себе не принадлежит: и сердцем, и умом его, и волей владеет сатана. За него думает, говорит и действует дьявол. Тот, кто хоть раз видел бесноватого в ту минуту, когда из него изгоняют бесов, сомневаться в этом не может, потому что он видит чертей так, как я вас теперь вижу! Они вылезают у него из ноздрей, из ушей, изо рта! О — это страшное зрелище! Не всякий его может вынести!

Это была сущая правда. От одного описания этого ужаса со многими слушательницами делалось дурно; им казалось, что они видят бесов, и беседа прерывалась истерическими припадками.

А затворничество Юльянии между тем продолжалось. На все просьбы выйти из спальни, чтобы подышать свежим воздухом, она отвечала мольбами оставить ее в покое. Об Аратове она не спрашивала.

Прошло с неделю, больная начала поправляться, явились сон и аппетит, она поднялась с постели и просидела с час в кресле перед окном в сад. Можно было надеяться на скорое выздоровление, и пани Анна решилась покинуть ее на целый вечер, чтобы ехать на концерт к графине Ржевусской, где она должна была встретить все высшее варшавское общество, а также и русского посла, с которым ей было особенно интересно повидаться после исчезновения Аратова.

К ее величайшему удовольствию, князь Репнин первый заговорил с нею о ненавистном москале, как о личности, которой покровителям пани Розальской опасаться нечего.

— Я обещал вам, что избавлю вас от этого человека, графиня, и сдержал слово, — заметил он с улыбкой.

— Но нам хотелось бы знать, надолго ли мы избавлены от опасности? — спросила она.

— Навсегда, графиня. Песенка Аратова спета, и в Варшаву он во всяком случае не вернется.

— Извините, князь, но мне хотелось бы знать, насколько я была права в тех подозрениях, которые я позволила себе высказать вам относительно его?

— По поводу смерти его жены? Ничего верного не могу вам еще сказать. Следствие производится, но самое секретное, и я должен предупредить вас, что малейшая неосторожность может все испортить, — прибавил он, устремляя на нее выразительный взгляд, значение которого она отлично поняла.

Явилась на этот концерт и княгиня Изабелла, но без красавицы, возбудившей такое любопытство на последнем празднике в Лазенках. На вопросы о ней она отвечала, что к ее приятельнице приехал муж и что она собирается уехать с ним в Петербург.

— Она здесь проездом, и ей нет цели знакомиться с здешним обществом. Если она приняла приглашение короля, то лишь для того чтобы иметь понятие о том, как мы веселимся у его величества, — прибавила она с иронической усмешкой, всегда появляющейся на ее губах, когда она говорила про своего экс-любовника.

Впрочем, расспросами о таинственной незнакомке ей много не докучали — в последние дни о ней успели забыть. Всеобщее внимание было теперь обращено на князя Карла Радзивилла, у которого начинали собираться те самые недовольные настоящим положением страны, что еще так недавно собирались у краковского кастеляна. Предвиделись новые смуты и раздоры, на этот раз с поддержкой

Пруссии и Австрии, обещавших будто бы свое содействие восстанию против России.

Занимала также общественное мнение ссора короля с княжной Сапегой и возврат нежности к княгине Любомирский, а также вызывающий тон, проявляемый Изабеллой Чарторыской, каждый раз, когда ей и королю случалось встречаться в публике. Она так подчеркивала свое презрение и ненависть к нему, что во избежание скандала король принимал всеьозможные меры, чтобы избегать этих встреч.

С концерта Ржевусской пани Анна вернулась домой в наилучшем настроении, и вдруг, не успела она переступить порог своей уборной, как ей сообщили, что пани Розальской во дворце уже нет.