Чтение онлайн

Вечерами визор дарил ему Айрин. Он смотрел в ее лицо, слушал

слова, которые она говорила ему, и остро ощущал толщину пространства, которое отделяло их друг от друга. Лицо Айрин было совсем рядом - можно коснуться рукой - и в то же время бесконечно далеко, слова звучали отчетливо, а ему казалось, будто они растеряли какую-то очень важную часть своего смысла, пробиваясь к нему через неподатливые длины километров. Он хотел вновь испытать чувство отсутствия собственного тела, раствориться в глазах Айрин, но глаза были за тридевять земель, и ничего не получалось. Он внезапно ловил себя на том, что, общаясь с Айрин, остается в Космоцентре, в водовороте споров, в черной глубине экранов. Он пугался этого странного состояния, но ничего не мог с собой поделать. Айрин, вероятно, чувствовала это, глаза ее смотрели печально, разговор незаметно угасал, она ссылалась на дела и исчезала с экрана. Он оставался сидеть у потухшего визора и ему было больно, и он не знал, что делать, а утром - вновь работа в Космоцентре, заглушающая щемящее чувство утраты. Оно тлело целый день под грудой дел и забот, но только до прихода ночи... А ночью разгоралось вновь.

И вот дела позади, он помчался было к Айрин, но внезапно передумал, отпустил "мушку" и долго бродил по улицам города. Потоки людей, мобилей, разноцветные картины в огромных экранах визоров, нависших над площадями, солнечные блики в серой воде искусственных озер, гомон голосов под гулкими сводами подземных переходов - все это волнами плескало в его сознание, стремясь отвлечь от странных мыслей. Тревожных мыслей о непоправимой утрате и в то же время - о спасении чего-то очень важного для него.

"Почему ты медлишь встретиться с Айрин? Почему?.."

*

Ральф смахнул со скамейки влажные листья и сел. Если бы его спросили, как он попал сюда, в этот парк на окраине города, он затруднился бы ответить. В памяти запечатлелись лишь отдельные разрозненные моменты действительности: два широкоплечих парня в ярко-оранжевых костюмах работников экспериментального отдела, встретившихся ему у выхода из Космоцентра; быстрые капли-мобили на сером полотне дороги; белоснежные словно айсберги громады зданий на фоне серого неба; безликая масса людей на скоростных дорожках у края тротуара; девушка с неправдоподобно длинными волосами, простучавшая каблучками, торопясь к стоянке мобилей... Действительность неслась, подхваченная потоком времени, мимо него, существуя как бы сама по себе. Он почти ничего не видел и не слышал, машинально проходил мимо зданий, спускался в подземные переходы, сворачивал с улицы на улицу...

Парк был безлюден. Дорожки разбегались в разные стороны, терялись среди ровно подстриженных кустов, кольцами опоясывали клумбы - горстки замерзшей земли с редкими засохшими стеблями. Деревьев было так много, что если бы не скамейки, клумбы и громады зданий Космоцентра, нависшие над городом, можно было бы поверить, что находишься в глухой чаще леса.

Он вспоминал и никак не мог вспомнить. Что-то уже давно занозой сидело в нем и старалось пробиться к поверхности из подсознания. Он даже не мог понять, что именно его мучило, что он должен вспомнить, и с усилием чертил каблуком глубокие бороздки на сырой от ночного дождя земле.

Может быть, Айрин? Он включил фонобраслет.

– Центральная распределительная.

В светлой чашечке щелкнуло, бесстрастный голос автомата отчеканил:

– Центральная распределительная слушает.

– Дайте мне личный номер Айрин Генд, - он произнес ее имя громко и отчетливо, подражая автомату.
– Профессия - учитель, место работы школьный городок близ Веспрема, у озера Балатон.

Он включил блок памяти фобра и выслушал длинный ряд цифр. Машинально сказал "спасибо" уже отключившейся распределительной.

Почему-то подумал: "За этим набором цифр стоит живой человек. А возьмем наши отчеты: исследовательский бот номер триста восемьдесят два выполнил программу работ в Поясе астероидов. А ведь это не бот программу выполнил, а... Стоп!"

И сразу стало легче - заноза исчезла. Он вспомнил. И торопливо зашагал к выходу из парка. Все ясно и четко: в Космоцентр, оформлять документацию, но перед этим заскочить домой, прихватить кое-какие вещи. Потому что такой возможности может больше и не представиться. О напряженности программ работ исследовательского отдела ходят легенды, и совсем небезосновательные. Вылет не будет отложен ни на секунду. А "молнию" из-за него до орбитальной станции гонять не будут - не тот случай.

Он не выдержал и побежал.

*

Мобиль бесшумно сорвался с места и Ральф перевел дыхание. Конечно, Герману уже нашлась замена. Но разве смогут отказать ему, отдавшему космосу восемь лет... Нет, не восемь лет - нечто гораздо большее. Несравненно большее.

Словно задыхающийся человек долго бился о лед и наконец взломал его

и вырвался из-под воды на воздух. "Вэнгард" сегодня вышел из ремонтных мастерских. Мимоходом брошенная кем-то в Космоцентре фраза зацепилась за невидимый крючок в его памяти. "Вэнгард" вышел из ремонтных. Стараниями "заблудших" он оказался там в весьма плачевном состоянии, а его пилот, Герман Стан, - в одном из медцентров Марса. Ральф ясно представил белую дверь палаты и тишину за дверью. И бледное, осунувшееся лицо Германа на экране. Тогда их не пустили к нему, ни его, ни Вацлава Волчека, ни специально прилетевших с Земли Луиса Марина и Вайзе.

Сегодня "Вэнгард" уже будет у причала орбитальной, а завтра должен

идти в рейс. Попросить, потребовать, чтобы "Вэнгард" дали ему. Постучать кулаком по столу, хотя этого, наверное, не потребуется. Ему не смогут отказать. Он заслужил право работать в космосе. Всадник должен быть на коне, пусть временно и на чужом.

Его слегка качнуло вперед. Мобиль остановился у длинного высокого

здания - белый фасад под небеса, а за непрозрачными снаружи стенами сотни квартир работников Космоцентра. Где-то там и его квартира, тихое земное пристанище, временная гавань в перерывах между жизнью в пространстве.

...Длинный коридор, светлые холлы - столики, уютные кресла, экраны

визоров. Зелень кустов в маленьких садиках, смех и звонкие крики детей

из-за дверей детских садов, зеленоватая вода бассейнов за прозрачными стенами, веселый перестук мячей в просторах спортивных залов. Люди. В холлах, в бассейнах, в спортивных и концертных залах, в библиотеках и коридорах. "Привет, Ральф! "Здравствуй, пилот!" "О-о! Ральф! Редкий гость в собственном доме..." Крепкие рукопожатия, расспросы.

Он ссылался на то, что спешит, и быстро шел, почти бежал по коридору, обгоняя движущуюся дорожку, торопливо отвечая на приветствия. Он чувствовал зуд в ладонях, знакомый зуд, утихавший лишь тогда, когда руки привычно ложились на пульт управления.

С ним уже было такое... Четыре года назад, в медцентре, в подмосковных лесах. До чего хотелось в полет! Он умолял врачей выпустить его, уверял, что совершенно, ну абсолютно здоров, но все, конечно, было тщетно. "Здоровый человек может принести обществу больше пользы, чем больной", - об этот их аргумент, как о гранитную скалу, разбивались все доводы Ральфа. И врачи, конечно, были правы, только ему от этого не становилось легче.