Перелом
Шрифт:
— Эх Женька, а я думал ты –все… Просипел Сажень, заключая жандарма в объятия. А ты живой…
— Живее всех живых, как генерал Деникин. Отмахнулся Небогатов.
— Пошли ко мне! Валька сейчас быстро на стол сварганит, есть чем угостить,посидим по братски! Дочки рады дяде Жене будут…
— Я по делу Сажень, извини. Да и без подарков прибыл. Пойдем в «Узоры» твои…в тишине побеседуем.
Сажень сделал шаг назад и его взгляд, вновь стал колючим и настороженным. Но как и предполагал Небогатов, ключи от трактира — Сажень таскал с собой.
«Узоры» -закрылись уже в июле, через пару месяцев,после начала войны, ибо большинство клиентуры Сажени,получило повестки с началом мобилизации. Но внутри было сухо,тихо и темно.
— Сейчас напряжение дам…Свет будет…
— А затемнение?
— Портьеры на окнах. Ни черта снаружи не видно. Из моего кабинета.
Небогатов расположился на знаменитом кожаном диване и дождался, когда Сажень сел напротив него, небрежно бросив на стол связку ключей.
— Слушаю тебя, господин полковник. Или уже генерал?
— Будь я генералом, то прислал к тебе адъютанта, Сажень. Нет,я еще полковник. Но думаю –недолго…
Женя, выложил перед Саженью свое временное удостоверение.
Тот взял его, прочитал и аккуратно положил обратно.
— Поздравляю, Евгений Вадимович. Особая следственная команда, при Ставке Верховного…
— Выпить есть? Спросил Небогатов.
Сажень кивнул и поднявшись подошел к своему столу, отодвинул ногой ковер,где оказался люк с металлическим кольцом. Потянув за него, открылся узкий лаз в подпол и вытащил пару бутылок водки и несколько банок консервов.
Выставил на стол, сходил за стаканами.
— Думаю разговор пойдет серьезный? Спросил Сажень, разливая волшебную жидкость по стаканам пока вытащивший выкидной нож, жандарм вскрывал консервы.
— Еще какой, Андрей Игнатьевич. Про консервы поговорим…
— Про что?
— Про консервы. По продуктовым карточкам для рабочих и их семей,Сажень…
Рука Сажени,наливавшая водку дрогнула и горлышко звонко стукнуло о стекло стакана.
«Похоже, зацепил…» Подумал Небогатов, прежде чем молниеносный, хорошо поставленный хук в голову, не выбил из него сознание…
Когда Небогатов очнулся, первое что он почувствовал, это вязкую боль в сломанных зубах и полный рот соленой крови. Сплюнув кровь на пол, Женя открыл один глаз, (тот который не затек) что бы удостоверится в том, что Сажень –рядом.
Баранов действительно был рядом, сидел на диване в полутора метрах от него и торопливо, пытался приладить самодельный глушитель, к армейскому «браунингу» ижевской сборки. Но то ли руки матерого налетчика тряслись, то ли глушитель был кривой, но у Сажени ничего не получалось…
— Хороший удар, Сажень. Прошамкал Женя, ощупывая языком обломки зубов…и пытаясь подняться, чувствуя, что руки его стянуты за спиной и голова идет кругом.
— Вот ведь…б…ть! С чувством выругался Сажень, глядя на связанного Небогатова… Старый я совсем стал… Раньше, бывало я своим коронным, людей на час в нокаут отправлял…А ты спустя пять минут уже очухался…
— Калган крепкий… От рождения…Тебе ли не знать? Снова, заворочался Женя.
— Это да, не зря нас с тобой часто Семёныч, в спарринг ставил. Вспомнил их общего тренера Сажень.
— Руки развяжи! Небогатов, уже окончательно, пришел в себя и уставился на Сажень –свирепым взглядом…
— Ну это Жень, вряд ли. Недобро усмехнулся Сажень.
Глушитель. наконец, встал на место и при неверном свете Небогатов опознал свой собственный пистолет.
— Все-таки зря, ты в себя пришел, Женя. Мне проще было бы в тебя стрелять, пока ты нокауте был… С явным сожалением заметил Сажень.
Женя хихикнул, несмотря на боль, терзавшую половину лица…
— Я сейчас что-то смешное сказал Жень? Что у тебя за привычка нос везде совать?
— Служба такая…Ты пойми, Сажень. Ведь я –твой последний шанс из всего этого дерьма выпутаться. И семью спасти, кстати…
Упоминание о семье, словно толкнуло Андрея в грудь, и он выдохнув снова сел на диван.
— Говори, что знаешь…Может и стрелять не буду…
— Вот я тебе и поверил. Для начала –путы срежь… Потом –поговорим. Позиции проясним. Только ты учти, Сажень. В таких делах- обычно убирают всех. Значит и тебе –хана.
Сажень, обошел Женю, со спины и уткнув ему в затылок глушитель, срезал стягивающие руки сзади –веревки и сел напротив не сводя с друга юности, глаз и наведенного пистолета.
Подождал пока Небогатов разотрет руки, восстанавливая кровоснабжение, Сажень пододвинул стволом пистолета, ему один из стаканов с налитой до краев водкой.
— Выпьем. Утвердительно сказал он. Заодно и боль –ослабнет.
Водка, опалила Небогатову разбитый изнутри рот, словно кислота, но он не стал глотать, а прополоскав как следует, сплюнул прямо на ковер, под ноги Саженя.
— Еще плесни.
Сажень плеснул, и Женя залпом её проглотил, прогоняя боль и разгоняя приятное тепло внутри желудка.
Вскрыл пачку галет в целлофане, и словно ложкой зачерпнул галетой содержимое консервной банки, напротив. Вкусно…несмотря на боль в сломанных справа трех зубах. Можно в конце концов жевать и с левой стороны. Да и водка –не только антисептик, но и боль притупляет…
— А ты лихо рубаешь…С уважением заметил Сажень. И что полморды разнесло –тебе не помеха…
— Ты бы год с лишним в шалашах да землянках, среди болот просидел, посмотрел бы я на тебя, Сажень…
Утолив внезапный голод и притупив водкой боль, полковник жандармерии Небогатов тихо и веско сказал, своему визави…