Шрифт:
Глава 1
Первые признаки стали заметны только через месяц после аварии. Это можно было назвать замедленным шоком, хотя доктор Мелиш подобрал какое-то другое название, но он приверженец своему профессиональному жаргону, который для нас с вами звучит как ахинея; тем не менее, он имел в виду именно замедленный шок.
За месяц до аварии я парил в разреженной атмосфере успеха. Взять, к примеру, хотя бы мою работу. Ради того, чтобы заполучить ее, я трудился как раб и, наконец, добился своего: стал главным комиссионером самой первоклассной ювелирной фирмы в Парадайз-Сити — «Люс и Фремлин». Она стоит на одной ступени с «Картье» и «Ван Клеев и Арпелс». В нашем городе каждая лавка, магазин и ювелирная фирма стараются перещеголять других, потому что этот город — место, где миллионеры спускают свои денежки, где типы с набитыми бумажниками, кинозвезды и любители пускать пыль в глаза выставляют напоказ свое богатство.
«Люс и Фремлин» считается лучшей в своей области и должность эксперта по бриллиантам приносила мне годовой доход в шестьдесят тысяч долларов, что даже в этом городе с его самой высокой на флоридском побережье стоимостью жизни — деньги не маленькие.
У меня был «мерседес» с откидным верхом, квартира с двумя спальнями, выходящими окнами на океан, маленький банковский счет и тысяч на восемьдесят акций и облигаций.
Мой шкаф был набит хорошими костюмами. Я был высоким и, по мнению многих, красивым парнем и лучшим игроком в гольф и скуом в загородном клубе. Теперь вам, наверно, ясно, что я имел в виду, говоря, что парил в облаках успеха… но, погодите: сверх всего этого у меня была Джуди.
Я упоминаю о ней последней, потому что она была самым ценным моим достоянием.
Джуди была брюнетка, хорошенькая, умная и добрая. Мы познакомились в загородном клубе, и она оказалась хорошим игроком в гольф. Если я давал ей шесть очков форы, она побеждала меня — а это значит, что она умела играть.
Она приехала в Парадайз-Сити из Нью-Йорка собирать материалы для биографии судьи Сойера. Она быстро акклиматизировалась в Парадайз-Сити, приобрела популярность и через несколько недель стала неотъемлемой частью молодой компании в клубе. Мне потребовалось четыре недели и раундов тридцать гольфа, чтобы убедиться, что Джуди именно та девушка, которая мне нужна. Позже она сказала, что почувствовала во мне своего мужчину гораздо скорее. Мы обручились.
Когда мой босс Сидни Фремлин, принадлежавший к той породе щедрых, несколько ошеломляющих в своей экспансивности педерастов, которые — если вы им нравитесь — не знают, как вам угодить, услышал про обручение, он настоял на устройстве званого вечера. Сидни обожал вечеринки. Он пообещал позаботиться о финансовой стороне и сказал, что вечер нужно обязательно устроить в клубе и пригласить всех, буквально всех. Я отнесся к затее довольно безразлично, но Джуди идея явно пришлась по душе, поэтому я согласился.
Сидни знал, что я едва ли не лучший знаток бриллиантов в нашем деле и без меня высокий класс его фирмы понизился бы, примерно, так же, как падает репутация французского ресторана с уходом шеф-повара, и что я нравлюсь всем его клиентам, которые советовались со мной и спрашивали мое мнение при покупках.
Сидни высоко ценил меня, а когда ты в почете у Сидни, он готов достать для тебя звезду с неба.
Все это было месяц назад. Я вспоминаю этот вечер подобно тому, как человек, сходящий с ума от зубной боли, грызет на больном зубе.
Джуди пришла около семи. Вечеринку назначили на девять, но мы условились пораньше, потому что хотели поговорить о доме, в котором будем жить, когда поженимся. У нас на выбор было три варианта: дом типа ранчо с большим садом, пентхаус и деревянное шале за городом. Я высказался в пользу пентхауса, но Джуди склонялась к ранчо — из-за сада. Мы провели час или около этого, обсуждая все за и против, но в конце концов Джуди убедила меня, что сад необходим.
— Когда появятся дети, Ларри… нам понадобится сад.
Не сходя с места, я позвонил Эрни Траули, представителю строительной компании, с которым мы имели дело, и сказал ему, что завтра зайду уже для внесения задатка за ранчо.
Мы вышли из квартиры, чувствуя себя на седьмом небе, и отправились в загородный клуб, за милю от Сити, на дороге, мой мир разлетелся вдребезги.
На перекрестке сбоку вылетела машина и врезалась в нас как эсминец, таранящий подводную лодку. Одно короткое мгновение я видел машину, старый потрепанный «кадиллак» с обалдевшим от страха парнем за рулем, но ничего не мог сделать. Машина ударила нас сбоку и швырнула через шоссе. Теряя сознание, я подумал о Джуди.
С той же мыслью я очнулся в отдельной палате роскошной клиники, оплаченной Сидни Фремлином, который сидел у моей постели, плача в шелковый платок.
Раз уж мы заговорили о Сидни Фремлине, разрешите описать его. Он был высокий, гибкий с длинными волосами, а о его возрасте можно было только гадать — где-то между тридцатью и пятидесятью. Сидни нравился всем: в нем была теплота и ошеломляющая сердечность. Он обладал блестящими художественными способностями и имел особый дар создавать причудливые ювелирные украшения.
Его партнер. Том Люс, занимался финансовой стороной дела. Люс не отличал бриллиант от горного хрусталя, но он знал, как приумножить состояние. Его и Сидни считали богатыми, а прослыть богатым в Парадайз-Сити — значит попасть в категорию чертовски состоятельных людей. В то время как Люс, пятидесятилетний, дородный и с лицом, которому позавидовал бы бульдог, пребывал за стеной, Сидни порхал по демонстрационному залу, если только не занимался у себя в кабинете созданием какой-нибудь новинки. Большинство старых клуш я предоставлял ему. Они его обожали, но богатые молодые дамочки, состоятельные бизнесмены, подыскивающие необычный подарок, и те, кто получил в наследство бабушкины драгоценности и хотели вставить камни в новую оправу или оценить их, шли ко мне.
Гомосексуалисты — странные твари, но я с ними лажу. Я убедился, что очень часто у них находишь больше таланта, больше доброты, больше верности, чем у обычных «настоящих мужчин», с какими сталкиваешься в нашем изобильном Сити.
Конечно, у монеты есть и оборотная сторона, которая бывает отталкивающей: их ревность, их вспыльчивый нрав, их язвительность и зловредность, какой позавидует любая женщина.
Сидни обладал всеми достоинствами и недостатками среднего гомо. Мне он нравился, и мы отлично ладили.