Чтение онлайн

— Мама, что за чепуху ты смотришь?

— Что хочу, то и смотрю, — невозмутимо отзывается та.

Эдик со звоном ставит чашку на блюдце, и Маша слегка втягивает голову в плечи. Наверно, ей пришла в голову та же мысль, что и мне: не рановато ли он выписался? Мы молча ждём, что будет дальше, но Эдик не раздражается и не кричит. Поцеловав Машу, он встаёт из-за стола. Остановившись за моим стулом, он протягивает мне раскрытую ладонь, и я вкладываю в неё руку. Эдик склоняется и целует её, потом говорит спокойно:

— С вашего позволения, я приму моё лекарство и вздремну. Надо привести себя в порядок перед работой.

Эльвира Павловна отвлекается от экрана.

— А не рано ли тебе выходить на работу, сынок?

— В самый раз, — отвечает Эдик. — Где я могу расположиться, мама?

— Где тебе удобно, Эдик.

— Ну, в таком случае, я займу диван в гостиной.

За окнами по-прежнему бесшумно кишит муравьиная жизнь, не прекращающаяся ни днём, ни ночью. Эльвира Павловна уходит в гости к соседке, Маша делает уроки, а на виске Эдика тихо бьётся голубая жилка. Его закрытые веки подрагивают во сне, губы приоткрыты, из расстёгнутого ворота чёрной рубашки видна дрябловатая шея. Из кроватки подаёт голос Леночка, и Эдик открывает глаза. Сев на диване, он разминает затёкшую шею, поворачивая голову в стороны, потом встаёт и идёт к кроватке.

— Ну что, сладкая? — спрашивает он тихим и хрипловатым после сна голосом. — Что такое? Кушать хочешь? Сейчас будем кушать.

Он моет руки, подогревает детскую смесь и садится с Леночкой в кресло. Девочка сосёт бутылочку, причмокивая, а Эдик широко зевает и жмурится. За этим занятием его и застаёт вернувшийся с тренировки Ваня. Бросив краткий настороженный взгляд на отца, он сразу идёт в ванную мыть руки, а потом устраивается на кухне с кофе, кексами и газетой. Покормив Лену, Эдик с полотенцем на плече носит её на руках, ласково похлопывая по спинке. Заглянув на кухню, он останавливается за спиной у Вани, жующего кекс и читающего газету.

— Привет, — говорит он после некоторого молчания.

— Угу, — отзывается Ваня, запив кекс глотком кофе.

— Ты не против, если я поживу здесь, с вами? — спрашивает Эдик.

Ваня отрицательно мычит, не отрываясь от чтения. Эдик, постояв ещё несколько мгновений, наклоняется и целует его в затылок.

Горячие спагетти аппетитно дымятся в тарелке Эдика, политые томатным соусом и посыпанные тёртым сыром, но он мешкает есть, вертит вилку в пальцах, а взгляд у него опять неподвижный, мёртвый. Именно в этот момент Маша подходит и садится к столу, сцепив перед собой пальцы замком. Она собирается с духом и говорит:

— Папа, я хочу кое-что сказать.

Видимо, это — результат её задумчивости за кофе с кексами: она наконец решилась озвучить свою мысль. Эдик, поворачивая вилку, всё ещё не притрагивается к спагетти. Маша начинает:

— Я плохо себя вела с Ларисой, перед тем как она…

Запнувшись, она умолкает и сглатывает. Эдик устремляет на неё потухший мёртвый взгляд и перестаёт вертеть вилку.

— Я отказалась есть кашу, а она меня ткнула лицом в тарелку. Мы поцапались. Она надавала мне пощёчин. А потом, когда она пошла в душ, я налила ей в бальзам для волос клей. У неё склеились волосы. А ещё… А ещё я хотела ей смерти. Потом я подумала, что это плохо, но… — Губы Маши начинают подрагивать, и она с трудом заканчивает: — Потом случился пожар. Я подумала… Я подумала, что это потому что я пожелала ей смерти. Это я виновата, папа.

Маша роняет голову на руки и вздрагивает. Высказав то, что её мучит, она беззвучно плачет, уткнувшись в сложенные на столе руки. Эдик, моргнув, кладёт вилку и протягивает к ней руку.

— Пуговка, иди ко мне.

Он ставит Машу между своих колен и заглядывает ей в глаза, но она ничего не видит от слёз.

— Маша, посмотри на меня.

Она всхлипывает, поникнув головой, и он поднимает её лицо за подбородок, берёт его в свои ладони и ласково приказывает:

— Маша, не плачь, открой глазки и посмотри на меня.

Она открывает полные слёз глаза. Эдик, смахнув ей слёзы со щёк, говорит:

— Пуговка, ты ни в чём не виновата. Я люблю тебя. Успокойся, обними меня.

Маша, обхватив его за шею, всхлипывает. Эдик усаживает её к себе на колени и крепко обнимает. Между его бровей лежит складка, веки полуопущены.

— Всё хорошо, Машенька. Ты не должна себя ни в чём винить. Никто не виноват.

— Папа, я плохая, — горько шепчет Маша. — Я насылаю зло… Из-за меня ушла мама, а стоило мне на секундочку захотеть, чтобы Ларисы не стало…

— Маша, нет. — Эдик, подхватив её на руки, встаёт из-за стола. — Ты не насылаешь никакое зло, что за глупости.

Он стоит с ней на руках у окна, расставив ноги. На его затылке справа — круглое родимое пятнышко, которого раньше не было видно под волосами. Маша, всхлипнув, спрашивает:

— Папа… Ты опять женишься?

Эдик, помолчав, отвечает тихо:

— Не знаю, пуговка… Наверно, теперь уже вряд ли.

— Ты наймёшь няню для Лены?

— Нет, больше никаких нянь. Бабушка поможет.

За окнами — ночной город-муравейник, вечно не спящий и живущий своей муравьиной жизнью. Завтра утром я возвращаюсь к Вадиму и Лизе, а пока передо мной раскинулся мерцающий океан городских огней: я стою на балконе, вдыхая веющею мне в лицо ночную прохладу. Ваня и Маша спят, Эльвира Павловна досматривает последний вечерний сериал, Эдик только что покормил Леночку и укладывает её спать. В небе над городом стоит полная луна.

Балконная дверь открывается у меня за спиной, в проёме — круглоголовая худощавая фигура.

— Извини, не знал, что ты здесь. Не буду тебе мешать.

Я отвечаю:

— Ты мне не помешаешь. Как там Лена?

Эдик выходит на балкон и встаёт рядом со мной, поднимает лицо к луне.

— Уснула… Луна-то какая!

Мы стоим молча. Эдик, опираясь на перила, смотрит на мерцающий океан огней. На его голове лежит тусклый лунный блик.

— Да, из нашего дома такого вида нельзя было наблюдать, — говорит он задумчиво.

Я поёживаюсь от прохлады. На плечи мне опускается пиджак Эдика, согретый его теплом, его рука проскальзывает в мою, но сжать не решается, просто тихонько держит.