Чтение онлайн

Это было пять лет назад. Все это время Рут почти не имела от него вестей, получала рождественские открытки, однажды ксерокопию его статьи. Она знала, что у Питера и его жены Виктории есть ребенок, мальчик по имени Дэниел. Теперь ему, должно быть, года четыре. После рождения Дэниела (она послала ему плюшевого медвежонка) Рут не получила от Питера ни единой весточки до эсэмэски на Новый год. «С Новым годом. С любовью Питер». И только, но Рут ощутила, как у нее на секунду сжалось сердце.

— Питер. Привет.

— Повеяло прошлым, а?

— Да, пожалуй.

Краткое молчание. Рут пытается вообразить Питера на другом конце провода. С работы он звонит? Из дома? Представляет себе Викторию, которую ни разу не видела, сидящую рядом с ним, держа Дэниела на коленях. «Что делает папа?» — «Ш-ш-ш, дорогой, он звонит своей бывшей любовнице».

— Так. — Очень сердечно. — Как живешь, Рут?

— Отлично. А ты?

— Превосходно. Много работаю.

Питер преподает историю в Юниверсити-колледже в Лондоне, где Рут получила первый диплом. Она рисует себе картинку: панорама пыльных платанов, велосипеды, примкнутые цепями к изгороди, лондонские автобусы, туристы, потерянно бродящие по Гордон-сквер.

— Работаешь все там же?

— Да. А ты?

— По-прежнему в Северо-Норфолкском. Все так же откапываю кости и сражаюсь с Филом.

Питер смеется:

— Я помню Фила. Он еще увлекается геофизическими приборами?

— Думаю, вскоре мутирует в какую-нибудь машину.

Питер снова смеется, но на сей раз смех резко обрывается.

— Послушай, Рут. Дело в том, что в будущем семестре я получаю отпуск для научной работы.

— Ты тоже?

Слова вырвались сами собой.

— Что ты имеешь в виду?

— А… Эрик получил отпуск. Приезжает на следующей неделе.

— Эрик! Старый Викинг собственной персоной! Значит, вы до сих пор поддерживаете отношения?

— Да. — Чуть вызывающе.

— Видишь ли… я пишу книгу о Нельсоне.

— О ком?

Недоуменная пауза.

— О Горацио Нельсоне. Адмирале. Помнишь, я писал диссертацию по наполеоновским войнам?

— А… да.

Другой Нельсон в ее жизни временно вытеснил из памяти своего знаменитого тезку. Конечно, он тоже из Норфолка, в его честь названы сотни пивных.

— В общем, я собираюсь посетить Бернем-Торп. Ну, знаешь, где он родился. Я снимаю поблизости коттедж и подумал, что мог бы подъехать повидаться с тобой.

У Рут появляется несколько мыслей. «Ты, должно быть, уже бывал в Бернем-Торп, но не «подъезжал» повидать меня, что сейчас изменилось? Будет ли там твоя жена? Дело здесь лишь в научной работе? Зачем звонить мне спустя столько времени?»

Вслух она говорит:

— Это было бы замечательно.

— Отлично. — В голосе Питера слышится облегчение. — И мне хотелось бы снова увидеть Солончак. Господи, я вспоминаю то лето. Поиски хенджа в грязи, хиппи, напускавшие на нас чары, старина Эрик, рассказывающий у костра небылицы. Помнишь, как я чуть не утонул?

— Да.

Питер страдает от приступа ностальгии, она знает эти симптомы. Нельзя поддаваться, иначе она утонет в зыбучих песках прошлого.

Питер вздыхает.

— Ну, я появлюсь. Видимо, на следующей неделе или чуть позже. Будешь дома?

— Буду.

— Отлично. Тогда до свидания.

— До свидания.

Рут задумчиво кладет трубку. Она не знает, зачем Питер приезжает повидать ее; знает только, что прошлое заявило о себе. Сперва Эрик, затем Катбад, теперь Питер. Она внезапно перенесется на десять лет назад, будет ходить по морскому берегу, держась за руки с Питером, волосы ее станут на шесть дюймов длиннее, талия — на четыре дюйма тоньше. Рут трясет головой. Прошлое мертво. Она, археолог, знает это лучше других. Но кроме того, знает, что оно может быть чарующим.

Дождь по-прежнему барабанит в окна. Встав, Рут гладит Флинта, растянувшегося, закрыв глаза, на диване, будто ее здесь нет. Надо бы проверить, не просится ли Спарки в дом — у нее есть откидная дверца, однако Спарки предпочитает иной путь. Рут открывает дверь.

Дождь хлещет в лицо, слепя ее. Отфыркиваясь, она вытирает глаза рукавом. И тут видит кошку. Спарки на пороге, но не мяукает, не издает ни звука. Она лежит на спине, и у нее перерезано горло.

На сей раз Нельсон едет неспешно. Дождь все еще льет, превращая узкие дорожки в предательские овраги, однако Нельсон не из тех водителей, что беспокоятся из-за погоды. Нет, он медлит потому, что возвращается от родителей Скарлетг, и теперь ему нужно прийти в себя, прежде чем вернуться в участок. Ему пришлось сказать родителям, Делиле и Алану, что расследование не только не дало результатов, но полиция собирается привезти ищеек для обыска в их саду. В таких делах зачастую виновны родители. Так он сказал Рут, возможно, желая потрясти ее, однако в его практике это обычно оказывалось правдой. Одно из его первых дел было связано с пропавшим ребенком в Лайтеме. Полицейские истратили на поиски сотни человекочасов, молодая мать на пресс-конференции была чрезвычайно красноречивой и трогательной, а потом Нельсон, молодой констебль, придя в дом с формальным визитом, учуял в туалете на первом этаже странный запах. Вызвал подкрепление, но прежде чем оно прибыло, обнаружил в бачке крохотный труп. «Она действует мне на нервы, — сказала мать, нисколько не раскаиваясь. — Она сущий дьяволенок». В настоящем времени. Это не дает ему покоя до сих пор. Ему объявили благодарность за то дело, но он помнит недели, месяцы бессонных ночей, рвоту при воспоминании о запахе, о раздувшемся от воды тельце.

Он не исключает ничего, но не подозревает всерьез родителей Скарлетт. Алана не было дома, а Делила — увядающий «ребенок-цветок» с босыми ступнями и юбками с бахромой. Она сильно его раздражает, но он не может представить ее убийцей. «Никогда не строй предположений», — говорит он себе. «Никогда не строй предположений, — не уставал повторять Дерек Филдинг, его первый начальник. — Это делает ослами и тебя, и меня. Понял?» Он понял, но не собирался давать Филдингу повода посмеяться над ним; может, именно поэтому старый ублюдок так долго не давал ему повышения, несмотря на благодарность. Но он был прав. «Никогда не строй предположений относительно людей и обстоятельств». У Делилы Хендерсон существовала возможность убить свою дочь. Она была дома и, вероятно, имела под рукой орудия убийства. Ей потребовалось три часа, чтобы сообщить об исчезновении Скарлетт. «Я думала, они играют в прятки», — всхлипывала Делила. Нельсон осуждает ее (что за мать — не замечает в течение трех часов, что четырехлетний ребенок исчез?), но, по зрелом размышлении, приписывает это беззаботности таких родителей, как Хендерсоны. И она, видит Бог, была сама не своя от горя, когда наконец поняла, что Скарлетт пропала. Она и сегодня отчаянно плакала и прижимала к груди фотографию радостной Скарлетт на велосипеде. Делила как будто не восприняла весть об обыске в саду, хваталась за Нельсона, просила найти ее ребенка. Стеклоочистители не справляются с потоками воды, и Нельсон замедляет езду чуть ли не до скорости пешехода. Иногда он ненавидит свою работу. Господи, как хочется закурить, но в январе рановато нарушать свое новогоднее решение.

Его телефон звонит. Нельсон редко отвечает на телефонные звонки во время движения, а сегодня вообще не хочет, чтобы его беспокоили. Но все же нажимает кнопку «прием» и слышит горькое рыдание. Смотрит на дисплей — Рут Гэллоуэй. Господи.

— Рут? Что случилось?

— Она мертва, — всхлипывает Рут.

Нельсон останавливает машину, едва не съехав в кювет с водой.

— Кто мертв?

— Спарки. — Долгая пауза с судорожными рыданиями. — Моя кошка.