Чтение онлайн

Екатерина Ивановна, попивая чаек, посмотрит до часу шумный, переполненный людьми новогодний концерт, изученный заранее по программе, выслушает с двух сторон поздравления — от Даши по телефону, от Гали по возвращении — и, уложив внучку спать, ляжет спать сама.

А Даша будет сидеть со старыми, студенческих времен, друзьями, слушать музыку, разговаривать, смеяться и вспоминать…

Стремительный поезд нес ее на другой конец Москвы, в обжитой теплый дом, а в доме том ждали ее мама и дочка и еще пес — умнейший дворняга по имени Тошка.

Екатерина Ивановна ждала потому, что соскучилась и спешила сообщить новость: срочно велела позвонить Света; Галка — потому, что нашла наконец пальто — в подростковом магазине, в «Машеньке»— вельветовое и с погончиками, о котором мечтала все лето, осень и треть зимы. Надо немедленно ехать в магазин: пальто модное, разберут, хотя теперь не сезон, но придет же когда-нибудь и весна! Тошка задумчиво лежал у порога, свернувшись в клубок, прикрыв пушистым хвостом нос — по случаю грядущего снегопада, — и ждал тоже. Особым своим чутьем Тошка знал совершенно точно — вот-вот Дашины шаги приблизятся к двери, щелкнет ключ в замке и он радостно метнется навстречу, будет прыгать и взлаивать, визжать как щенок, носиться по коридору, ко всем приставать, всех покусывать от волнения за ноги. Он устроит такой веселый переполох, что соседи сердито застучат в стенку.

Так все и было. Хлопнула в парадном дверь, запрыгал, завертелся волчком, закружился, гоняясь за собственным хвостом, Тошка, улыбаясь, вышла в коридор Екатерина Ивановна.

— Ну, как дела? Мой руки и ужинать.

Из кухни радостно завопила Галка:

— Мам, привет!

— Здрасте, Дарья Сергеевна, — высунулся оттуда же неизменный Галкин друг Макс.

— Здравствуй, Максим.

— А мы в планетарии были! Вот скажите, что вы думаете о внеземных цивилизациях?

— Ох, погоди, дай отдышаться!

Даша заглянула в кухню. Максим и Галка поедали из огромной сковороды картошку и бешено спорили. Входя в очевидное противоречие с только что прослушанной лекцией, дочь упрямо твердила, что эти самые цивилизации вот-вот откроют, что людей забросили на Землю безусловно они, а обезьяны тут ни при чем, что жизнь на Марсе все равно есть и ее лично последние пессимистические прогнозы не убедили ни капельки. Максим возмущался и негодовал, начисто отрицал все эти глупости и сердил Галю.

— У женщин с логикой вообще слабо! — дерзил он.

Длинные ноги, разрезав пополам кухню, простирались чуть не до двери, пожирая все кухонное пространство, детские щеки горели от спора, тепла, а главное — от присутствия Гали.

— Тебе только что объясняли! Нет, я в изумлении: за что мы платили рубль?

— Объясняли… — презрительно тянула Галка. — Главное, чтоб объяснили, чтоб все по полочкам…

Серые, как у Даши, глаза высокомерно щурятся, Галя сейчас — совсем монголка, откуда, интересно, эти скулы, диковатая эта раскосость? У отца с матерью такие славянские лица…

— А тебе — чтоб мистика! — не сдавался Макс. — Ахах, кто отгрохал такие высокие пирамиды, неужели рабы? Не может быть, мы и с нашей техникой не сумеем! Значит, придумаем сказку: сверзлись с небес боги в скафандрах, хлоп — пирамиду Хеопса, потом смотались на остров Пасхи, бухнули там идолов величиной с дом, а в Дели — железную удивительную колонну — молитесь на нее, потому что она, видите ли, не ржавеет! Заодно выбросили на землю десант — наших славных предков, — нахлобучили на себя скафандры и — в космос! Ничего себе теория!

— Ну конечно, — все так же надменно щурится Галя, — обезьяны тебе ближе, роднее.

«Надо бы проверить ей зрение, — мельком отмечает Даша. — Что-то стала щуриться, или это мода у них такая?»

— Ага, роднее и ближе, — хохочет Макс. — Смотрю на них — свои ж ребята! В Сухуме была? Прямо родичи! Висит, представь, объявление: «В питомник принимаются ученики». Я, конечно, интересуюсь: «Скажите, пожалуйста, сколько надо учиться, чтобы стать обезьяной?» Экскурсовод на меня так взглянул, прямо мурашки по коже: «Вам, молодой человек, немного». Я, видите ли, неправильно понял этот призыв…

— Мама, скажи ему! — бросается за поддержкой сраженная потоком слов Галя. — Вечно он спорит! Нарочно же дразнится! Обезьяны… Эта теория устарела.

— Дарвин-то устарел? — усмехается, переобуваясь, Даша.

— Подумаешь, Дарвин! — фыркает Галя. — Ваше поколение просто молится на авторитеты!

— А ваше их, как водится, ниспровергает, надо не надо — чтоб с пьедесталов и вдребезги… Наелись? Марш из кухни: моя теперь очередь, с вами тут не поместишься. Как дела, Максим?

— Ничего…

— Ничего, — смеется Даша, усталости как не бывало. — Есть еще такое слово — «нормально». Что ничего-то? Как в школе?

— Мам, ну зачем ты? — сразу скучнеет Галя. — Школа да школа…

Напоминание о школе ввергает Максима в меланхолию. Пора домой, а там примется пилить мать: «Ты пораньше не мог явиться? Сколько раз говорить, чтоб в одиннадцать был дома!» А завтра вставать, когда темно и холодно и хочется спать. Вставать и телепаться в эту дурацкую школу.

Максим почти отличник, но школу, как и Галя, не любит. Впрочем, разница есть: Галя ее ненавидит, потому что троечница, а Макс просто не любит, особенно по утрам.

— Ну, я пошел, — вздыхает он. — До свиданья.

Уходить не хочется, и Максим цепляется за привычную спасительную идею.

— Гал, надо прогулять Тошку, — озабоченно говорит он. — Ведь правда, Дарья Сергеевна?

— Правда, правда, — посмеивается Даша: хитрости Максима чисты и прозрачны. — Только недолго, тебе целый час ехать.