Переселенцы
Шрифт:
О жизни и судьбе моей бабушки Сусанны Ивановны Пономаревой я расскажу в последующих главах "Переселенцев", а также в документальной повести "Пономаревы".
ЦЕРКОВЬ В ПРЯДЕИНОЙ
Иван Петрович Елпанов и сам точно не помнил, когда к нему пришло такое решение: строить в деревне Прядеиной церковь, и строить на свои, елпановские деньги.
Семья Елпанова год от года росла. Старшей дочери Александре шел одиннадцатый год, Феоктисте – девятый, Сусанне не было и двух, а потом жена Марина Васильевна родила и четвертую дочь, которую назвали Ольгой.
Старшие дочери были похожи на мать и унаследовали материн тихий нрав. Последние две – Сусанна и Ольга – пошли в елпановскую породу: крупные, большеносые, с монгольским разрезом глаз, как у бабушки Елены Александровны. Сусанна была подвижной, как юла, и большой проказницей.
В ту же весну, когда родилась Ольга, Елпанов попросил писаря волостного правления составить прошение в Святейший Синод – испросить разрешения строить на собственные деньги церковь в деревне Прядеиной.
Удивленный писарь сказал:
– Напишу, конечно, Иван Петрович, в лучшем виде напишу! Разрешить-то разрешат, только ведь большие траты будут… Сами понимаете: церковь построить – это не избу скатать. Вон в Харловой на казенный счет церковь строили, так и то всем и работы, и хлопот хватило…
– Ну, я ведь не таку велику церковь строить буду, не о трех престолах – мне и одного хватит! Кирпича у меня своего предостаточно, рабочих тоже, грамотных людей с чертежами хоть из самого Екатеринбурга привезу!
Весть о том, что Елпанов хочет строить церковь в Прядеиной, разлетелась так быстро, что составленное волостным писарем прошение, наверно, еще и до Синода дойти не успело.
Марина Васильевна узнала об этом стороной и за ужином спросила мужа:
– Люди говорят, что ты церковь построить хочешь?
– Не просто хочу, но и построю!
Впервые за двенадцать лет Марина посмела возразить мужу.
– Иван Петрович, одумайся! Что ты делаешь, ведь разоримся мы, а у нас же четверо дочерей!
– Не твоего ума это дело, Марина! Деньги на церковь, кирпич – это все мое! Я всему тут хозяин, и в мои дела ты не вмешивайся! Подумаешь – четверо дочерей! Да разве дочери – это дети? Хоть бы одного сына ты родила, то-то я бы старался для наследника! А так – для кого мне стараться-то? Для будущих зятьев, что ли?!
Спорить с Иваном Петровичем – все равно, что бить кулаком ядреный пень… Марина знала это по опыту и отступилась.
Вскоре нарочный привез из волостного правления казенную бумагу, прядеинцы узнали, что всем жителям деревни предписано помогать в строительстве церкви.
Через три дня в Прядеину приехали волостной старшина и писарь. Собрали сельский сход. На дворе было холодно и ветрено, и деревенский староста Кряжев собрал прядеинцев в пожарнице. Сход открыл волостной старшина.
– Миряне! Святейшим Синодом, губернским и волостным правлением разрешено строить в деревне Прядеиной храм Божий. Вам надлежит обществом выбрать место для строительства. Староста должен учитывать, кто сколько дней отработает. Дело это общественное, и каждый должен поработать и поддержать Ивана Елпанова в благочестивом стремлении к строительству церкви! Земляные работы начинать сейчас же, немедля, пока не застыла земля, кладку стен начнете весной.
– Весной и поважней дела есть! Пахать-сеять кто за нас будет? – крикнули из задних рядов.
– Иван Петрович сам наймет рабочих на стройку. Ваше дело – кирпич подвозить, известь, песок и все прочее. Строить придется, несмотря на страду, словом – успевать везде!
Сход зашумел, как потревоженный улей, послышались выкрики.
– Тихо! – шлепнул ладонью по столу волостной старшина. – Слушайте еще, что решено в губернии: земля на заимке, принадлежащей крестьянину Ивану Петровичу Елпанову, перемеру не подлежит ни сейчас, ни в будущем.
Шум на сходе перешел в неистовый гул. Галдели все. Старшина хлопнул изо всей силы по столу ладонью.
– Тише вы, иначе прекратим сход! Что за народ – стадо баранов, да и только!
Расталкивая передние ряды, поближе к столу пробрался Филька Прядеин.
– Вот што я скажу, мужики! Елпановская заимка нам – как кость в горле! Вестимо, еще дед его начал земли по Осиновке распахивать… А сколь припахал его отец Петро Васильевич? Покойничек, не тем будь помянут, любил урвать-то! И че греха таить, Иван Петрович тоже… не клади палец в зубы… А у нас скоро и покосов совсем не останется. Деревня-то растет, всем надо пахать-сеять! Мы вон за Паластровом озером пашем, в болотах пашем, а на добрую-то землю за тридцать верст ехать надо! Так я говорю, мужики?
– Так, Филипп! Правильно! Верно говоришь! – посыпались со всех сторон выкрики.
– Это насчет земли, теперь насчет покосов тоже… За Осиновкой они вон какие добрые, пошто бы кому-нибудь из нас не дать? Дак нет – там один Иван Петрович косит… Непорядок это, мужики!
Тут встал во весь свой огромный рост Елпанов, кашлянул и глуховатым рокочущим голосом заговорил:
– Зарубите себе на носу: земли на заимке по Осиновке ни пяди никому не отдам и не продам!
Он вытянул вперед огромные ладони.
– Я с малолетства вот этими руками на той земле роблю! Покосы за Осиновкой – сколь уж лет мои. Кто слань намостил и дорогу на заимку сделал? Опять же – я!
А тебе, Филипп Иванович, надо бы поговорку вспомнить: на чужой каравай рот не разевай! Землю-то удобрять надо путем, трунду возить на поля, тогда и земля родить будет!
В переднем ряду поднялся черный, как цыган, мужик и насмешливо бросил:
– А ты под один аршин с собой нас не ровняй! Про трунду-то это всяк хозяин знает… А попробуй в одиночку-то, да на одной худой лошаденке – много ты ее навозишь?! У тебя эвон сколь лошадей, да чужие люди на заимке круглый год на тебя робят…
– Чужие люди за так робить не будут, им платить надо! И ты, Евграф, держи работников, никому же не заказано… Лошадей добрых разведи! У тебя, видно, лошадь-то с полузимы овса не видит, солому одну жует… А посевная приспеет – сам же придешь канючить: Иван Петрович, яви божеску милость, дай семян до нового урожая али пуд муки, после я за это в страду у тебя отроблю…
– Если я и занял пуд муки, дак в самое страдное время мы с бабой моей три дня у тебя рожь жали… А што на семена мешок ячменя брал, так в новый урожай полтора отдал!