Чтение онлайн

Коржинская растерянно заметалась, пытаясь успокоить студентов, но ситуация быстро выходила из-под контроля. На крики и суету начали подтягиваться прохожие, кто-то выкрикнул:

– Надо сообщить ректору!

– Да что ректору? За полицией бегите!

Атмосфера паники быстро и неотвратимо, словно выползающая из-под крышки кастрюли пена, начала распространяться всё дальше.

Я, не обращая внимания на чужие истерики, пробрался через толпу поближе к дереву, чтобы, как и Кочанов, заглянуть наверх с другого ракурса.

И, наконец, увидел то же, что и он.

Бергера я не знал, только слышал, кажется, эту фамилию на лекции Кабанова. Но опознать его можно было легко – он висел лицом вниз, и голова была совершенной неповреждённой. Чего не скажешь об остальном. От горла до живота зияла сплошная рваная рана, будто беднягу распотрошили, как рыбу, а после как-то затащили туда, наверх, спрятав в развилке между сучьями.

– Oh, mon Dieu… – прошептал Полиньяк. – Что за чудовище могло сотворить такое?

Я молчал, продолжая вглядываться в страшную картину. Но внимание моё было приковано даже не к самому трупу, а к свежим царапинам на коре дуба, чуть ниже спрятанного тела. Царапины эти, похожие на следы когтей, складывались в примитивные рисунки из треугольников, стрелок, спиралей. Что-то вроде старинных рун.

Вроде бы мелочь по сравнению со свежим трупом. Но именно при виде этих рун у меня по спине пробежал неприятный холодок, да так и остался за шиворотом, не желая рассеиваться. Всё потому, что я уже видел похожие знаки, и даже рисовал их недавно. Точнее, срисовывал.

Со шрамов, оставшихся на моём теле после воскрешения.

Да уж, хорошее начало учебного года, конечно. Жизнерадостное.

После того, как было найдено тело Бергера, лекция по биологии, естественно, накрылась медным тазом. Хотя надо отдать должное руководству университета – панику быстро погасили, толпу зевак разогнали, место преступления оцепили. Околоточный прибыл уже минут через десять. К началу следующей пары все студенты – по крайней мере, с нашего потока – были на следующей лекции.

Занятия отменять не стали, и это, пожалуй, было логичным решением, чтобы не разгонять панику. Большая часть студентов, скорее всего, узнает о страшной находке уже ближе к вечеру, из сарафанного радио. Но конкретно в нашей группе, конечно, разговоры о ней не прекращались – студенты шушукались между собой даже во время лекций, и настроение у всех было встревоженное. К тому же многие с нашего потока учились в Горном на подготовительном курсе, поэтому знали жертву лично.

Бергер вообще был довольно известной личностью в масштабах всего университета. Младший сын какого-то известного столичного графа, по слухам, сосланный папашей в Томск из-за несносного характера. И за три года учёбы он действительно успел прославиться – о его хулиганских выходках и любовных похождениях слагались легенды. Впрочем, судя по всему, парень он при этом был весёлый и безобидный, и его искренне любили все – и сокурсники, и преподаватели.

Всю эту информацию я по крупицам собрал за последние пару часов, прислушиваясь к чужим разговорам. У меня же из головы не выходило само место преступления. Будь моя воля – я вместо очередной лекции лучше бы основательно изучил тело жертвы и облазил весь дуб в поисках улик.

Неподдельный интерес, вспыхнувший во мне в связи с этой находкой, в очередной раз навёл на размышления о моей прошлой жизни. Похоже, раньше мне доводилось расследовать преступления, и это было моей искренней страстью, образом жизни.

Впрочем, в этот раз добавлялся ещё и личный мотив.

Эти знаки, вырезанные на коре дуба – что они значат? Почему они так похожи на те, что я обнаружил на себе после воскрешения? Нужно копать в этом направлении, но с чего начать? Пожалуй, придётся рассказать обо всём Демьяну. Если он не даст зацепку – то кто вообще сможет? Пока же я постарался по памяти зарисовать увиденное, использовав для этого один из внутренних листов тетради для конспектов.

Следующими после биологии у нас по расписанию были аж две пары математики. И на ней мне здорово взгрустнулось. Вёл предмет Осип Петрович Карандышев – седовласый сухонький профессор лет шестидесяти, в круглых очках и с аккуратной бородкой клинышком. Студенты ожидаемо прозвали его Карандашом. Был он невзрачен и скучен как на вид, так и по манере ведения занятий. Харизматичностью Кабанова или приятной интеллигентностью Коржинской тут и не пахло.

Но дело было даже не в этом. Первую пару я честно пытался следить за лекцией и даже конспектировать её. Но на второй башка уже толком не варила. Вроде и темы были несложные – Карандаш предупредил, что первые несколько занятий он посвятит обобщению и повторению материала, который обычно даётся в старших классах гимназии, а уже потом приступит к более высоким материям. Но для меня даже эти базовые знания оказались… не то, чтобы сложноваты. Просто я не мог себя заставить всерьёз сосредотачиваться на такой фигне.

Сейчас Карандаш рассказывал про элементарные функции и построение графиков на их основе. Скрипя кусочком мела по грифельной доске, ровным почерком выводил одну формулу за другой, сопровождая этот процесс таким же сухими и монотонными фразами.

– Итак, функция называется ограниченной сверху, если существует такое положительное число «эм», при котором выполняется неравенство следующего вида…

Записав фразу, я окинул взглядом доску и конспект. Попытался вникнуть в смысл написанного и тоскливо вздохнул.

Да уж, отличником я тут точно не стану. Дай бог хотя бы не вылететь после первого семестра. И в этом смысле весьма выгодно поддерживать дружбу с Полиньяком. Хоть будет у кого списывать.

Француз, похоже, тоже скучал, но по другой причине – тема лекции казалась ему слишком лёгкой, и он то и дело фыркал, договаривая фразы за Карандаша раньше, чем тот их закончит. Однако конспект вёл исправно, заполняя страницу за страницей быстрым, но при этом удивительно аккуратным и красивым каллиграфическим почерком с петельками и завитушками.

Этот точно на одни пятёрки учиться будет, даром что иностранец.

Мучениям моим, казалось, не будет конца – вторая пара по ощущениям была вдвое дольше первой. Однако, наконец, и она закончилась, а в дверях аудитории вдруг появился Кабанов.

При виде ректора первокурсники, от монотонного голоса Карандаша растекающиеся по партам, как подтаявшее масло, встрепенулись.

– Не вставайте, я ненадолго, – махнул рукой Кабанов. О чём-то быстро переговорил с Карандышевым, и тот вышел из аудитории.