Перестройка
Шрифт:
— Ладно, пойдем отсюда. Оксана уж третий раз замуж выходит, и мужиков-то подбирает, как издевается: то Ефрем, то Серафим, а теперь вот — Филимон, смех да и только. А девке скоро тридцать.
— Как тридцать?!
— Ты что ж думаешь, — время остановилось? Николай уже, почитай, пятый год как погиб. Неладно у нее жизнь складывается. Сны я плохие стала видеть. Не к добру это... Пойдем, братик ты мой родненький, лучше на веранде поболтаем. Вон, и солнце к закату поползло.
— Да уж, пойдем, во дворе у нас веселей.
— О, детворы полон двор, скучать не дадут. Твою клубнику-то всю оборвали, и малину...
— Да пусть едят, не жалко.
Будто услышав разговор, в переулок вылетела стайка ребят. Увидев медленно идущих Виктора и Риту, они понеслись в их сторону:
— Деда! Бабуля! Там дядю Ваню привезли, машина с крестом приехала.
— Господи Иесуси, — прошептала Рита, — почему привезли?
Виктор заковылял быстрее.
— Не кричите все, говори ты, Фаина! — обратился он к старшей.
— Дядю Ваню санитарка привезла, искалеченного.
— Живой он, даже улыбается! — закричали дети наперебой.
— Опять несчастье! Да сколько же можно! И все на одного человека! — с отчаянием проговорил Виктор. — Где же Господь Бог, неужто Ванька такой грешник?!
Глава вторая
Белоруссия. Витебск. Военный госпиталь. Палата интенсивной терапии. В отдельной комнате, на панцирной койке – Иван. Он задыхается. Казалось, что в его легкие не проходит воздух, а превращаясь в какую-то бескислородную горячую массу, нестерпимо жжет внутри. Но грудь высоко поднималась и быстро опускалась, указывая на то, что воздух все, же поступает в легкие. Но почему такое нестерпимое ощущение удушья?
Вошла медсестра, увидев мечущегося больного со вспотевшим бледным лицом, его часто и высоко вздымающуюся грудь, выбежала, а через минуту вернулась с дежурным врачом. Это был тот же хирург, который час назад накладывал гипс на ноги Ивана.
— Что случилось? Где боль?
Иван ничего не мог сказать. Быстро и отчаянно дыша, он то открывал, то закрывал рот.
— Валентина Сергеевна, ложку, быстро! Ну-ка скажи «а»!
Иван широко открыл рот и захрипел.
— Нет, все нормально, в чем же дело? Дайте ему воды... Теперь говори.
— Ч-что говорить? Я за-за-ды-хаюсь! Воздуха не хва-та-ет!
— Вижу, родной, сейчас проверим, Сергеевна, вызовите ЭКГ. Ты только не волнуйся, командир, все будет хорошо, успокойся, пожалуйста.
Иван закрыл глаза. Красные, синие, зеленые, оранжевые круги, иногда прозрачные, как цветы одуванчика, поплыли перед глазами. Казалось, что он проваливается в теплую мутную воду...
— Кислород! Дайте ему кислород!
Иван смутно ощущал, как забегали вокруг врачи, что-то подключили. Прибор зашипел с повторяющимися периодами. Дышать стало легче, Иван глубоко вдохнул и притих.
— Ну что там? Чего копаешься?! Отойди, и чему вас только учат в институтах!
— Инфаркт миокарда...
— Ты что! Какой инфаркт! Парню тридцать лет.
Иван открыл глаза. По выражению его лица и глаз хирург понял, что больной все слышал.
— Ты только не волнуйся, капитан, все будет хорошо, это нервная система зажала все мелкие сосуды и слюнные железы. Сейчас я сделаю загрудинную блокаду, и все станет на свои места. Сергеевна, новокаин!
Исаев чувствовал, как мягким ласковым теплом разливалось в груди лекарство, становилось все легче и легче дышать, и он сам все глубже и глубже опускался в мутную воду, пока не опустился на теплый песок дна и, блаженно растянувшись, стал с наслаждением вдыхать и выдыхать мутно-зеленую воду, будто рыба...
«Капитан Исаев Иван Егорович, 1947 года рождения, командир десантной роты, переломы обеих ног, общее состояние критическое». Так значилось в истории болезни пациента.
Белоруссия — край бесконечных лесов, непроходимых болот, красивейших и глубочайших озер. Неповторимая и ни с чем не сравнимая, покрытая боевыми ранами — окопами и рвами, обильно политая кровью, земля. Земля, населенная добрыми и трудолюбивыми людьми, душой и сердцем, чувствующими человеческое горе. Особое отношение у них к военным, тем, с которыми бесконечными нитями были связаны белорусы многие годы. Столько войск, сколько их расквартировано в Белоруссии, не было нигде. А потому, судьба каждого человека, так или иначе, пересекается с судьбами военных.
Может, поэтому, а может, и не только поэтому, к капитану Исаеву было такое исключительное внимание врачей и особенно медицинских сестер. Последние буквально влюбились в красивого кудрявого офицера — десантника, и в любую минуту были готовы прийти на помощь. Но Иван и сам уже выкарабкивался. Недавно освободившись от «вертолетов», он уже мог сам вставать и ходить, пока на костылях.
Заканчивалось время пребывания его части на белорусских полигонах. Это Полоцк, Лепель, Барауха. Многие офицеры и солдаты побывали у Ивана, но особым был визит в палату генерала Попова Александра Васильевича, начальника Рязанского высшего десантного училища, случайно оказавшегося в этих местах и узнавшего о несчастье.
Не описать той радости, с которой они встретились. Ноги Ивана тогда еще белыми поленьями висели на растяжках. Опустившись на колени, генерал по-отцовски обнял Ивана, щекотал своими жесткими усами губы, лоб и щеки любимого и самого, может быть, родного человека. А тот, всхлипывая, плакал, как ребенок и ничего не мог произнести. Долго об этом визите рассказывали в госпитале. И вот настал день расставания, за Иваном приехала бригадная санитарка, чтобы перевезти его в госпиталь Феодосии.
Глава третья
Когда Рита и Виктор, окруженные детьми, подошли к дому, санитарной машины уже не было.
На пустой притихшей улице стояли две татарки и почему-то шепотом разговаривали, а увидев подходивших замолчали и пошли навстречу.
— Увезли его в госпиталь в Феодосию.
— Что все-таки произошло?
— Мы ничего не знаем. Иван все твердил, чтобы не сообщали Оле, пусть спокойно защитит диплом, а врач сказал, что перелом обеих ног, одна — в двух, другая — в трех местах.
Виктор стоял, сутулясь, и молча, переводил взгляд с одной говорившей татарки на другую. Даже Рита, обычно энергичная, поникла. Потом встрепенулась, будто кто-то окатил ее водой: