Чтение онлайн

— Толик, Толик, — толкала она, уже задремавшего, Силина, — вставай, только тихо!

— Что, уже едем?

— Да нет, идем быстренько со мной. — Оксана показала труп.

— Этого нам только не хватало, — сказал Толик. Долго думали, что делать.

— Решаем так, помочь ей мы никак не можем, она мертва и уже давно, просто отвезти в морг, заявить в полицию, и что?

— А если нам это припишут, следы ног, машин, тем более что мы будем недалеко отсюда.

— Но какие мотивы? Мы ее не знаем, мы ехали из города, она — неизвестно чья, откуда, сейчас не мало таких, которые промышляют по дорогам, может, одна из них чем-то насолила водителям, ее и кокнули. В общем, пойдем отсюда, уснуть теперь не придется, я бы, за то, чтобы двигать дальше, только боюсь, что проедем в темноте поворот, тут осталось километров двадцать-тридцать.

— Да нет, побольше, если не все сорок, на карте мы обозначили то место.

Снова прокричал петух.

— Ну вот, смотри, только через час и другой запел. Так что, поедем или посидим еще часик?

— Бедная женщина, а ведь ее, наверно, кто-то ждет, переживает, может, и дети есть.

По дороге, утихшей где-то к часу ночи, начали проскакивать, в основном, большегрузные автомобили.

— Дальнобойщики пошли, значит, утро скоро.

На южной стороне неба сверкнула молния.

— Гляди, молния, а вроде бы и облачности не было, дождь сейчас как нельзя кстати.

Дунул легкий ветерок. За ночь остывший в балках и низинах воздух пробежал по воспаленным лицам путников, заполз за ворот одежды.

— Слава Богу, ветерок потянул, хоть духота спадет. А мне жалко эту женщину. По-моему, совсем молодая.

Силин с Оксаной сидели на стоге соломы, и каждый, думая о своем, перебрасывались ничего не значащими фразами.

Глава двадцать седьмая

Засерел рассвет. Клавдия Ивановна вышла из времянки и остановилась.

— Дождь был, — удивленно еле слышно сказала она, — а я и не слышала — вот спала, так спала.

В загоне зашевелились гуси, загорланил во всю мощь своих легких петух, ему ответил другой и, вдруг, запищал совсем молоденький.

Клавдия Ивановна подошла к загону и открыла калиточку. Животные, вначале осторожно, а потом все смелее и смелее, пошли, перекачиваясь из стороны в сторону, к проселочной дороге. Выпустив гусей, женщина открыла курятник и пошла вглубь двора, там, за небольшим ограждением, стояло несколько овец и коз. Взяв за ошейник самого крупного козла, Клавдия Ивановна вывела его и, по пути, сняв со столба длинную плоскую веревку, состыкованную из нескольких парашютных фал, черный кол и молоток, повела его поближе к делянке подсолнухов. Остальные овцы и козы побрели следом. Большая, лохматая, серая, не то овчарка, не то дворняга, бежала следом за женщиной.

— Охранять, Барс, — приказала Клавдия Ивановна, и пес остался возле стада.

Женщина направилась было к постройкам, когда увидела, как с асфальтной дороги съезжает два автомобиля, оба с прицепами, оба светло-серые, и направляются по грунтовке в сторону времянки. Не доезжая метров двести и поравнявшись с Клавдией Ивановной, остановились. Из машин вышло довольно много людей. Так много, что женщина не смогла даже сосчитать.

— Здравствуйте! — сказала одна из приехавших, седеющая пожилая, но довольно красивая женщина, — вы Клавдия Ивановна?

— Здравствуйте, — ответила старушка, — да, я, а вы кто?

— А я Оксана Ивановна, а это все наши и ваши родственники. Я вижу, у вас дождик прошел, а где Петр, Павел, здоровы ли, а чья это легковушка стоит?

Все приехавшие окружили старушку. Собака, вначале удивленно и подозрительно смотревшая на них, теперь обходила каждого, обнюхивала, но не лаяла.

— Так это Егор с женой приехал.

— Как это, с женой? — удивились все.

— А я почем знаю, спят все пока, а чего будить, сыро еще.

Но возле строений кто-то появился.

— Подъем, братики! Мамка приехала! — вдруг услышали они зычный командирский голос Егора.

— Ну, все, Егор раскомандовался! — заметил Андрей. — Держись, бедные родственнички! — Но первым побежал навстречу трем братьям, идущим босиком по еще не окрепшей после дождя земле.

— Ну, здорово, мужики!

Почти раздетые «селяне» (босиком и в одних трусах), измученные и запыленные гости обнимались и возбужденно приветствовали друг друга.

— Егорка, а где же жена?! — спросила мать.

— Чья жена-то?

— Ну, твоя, что ли!

— А, жена, так спит, наверно. Клавдия Ивановна, где моя жена?

— Да ладно вам, что за народ, сам говорил: жена, а теперь: Клавдия Ивановна, Клавдия Ивановна, — спит она.

— Ну вот, а я вам что говорил!

Все дружно рассмеялись. Незнакомые перезнакомились. Особенно удивлялись Оля и Поля.

— Глянь, а они еще и красивые, — сказала Оля.

— Это кто же? — не понял Егор.

— Так, братики ваши.

— А, это которые ПП? Еще бы, они в конкурсе мужской красоты участвовали, вот вчера он только и закончился.

— Правда? Вот это да! И много было народа?

— Ой, ей-ей, не сосчитать!

— Да ладно тебе, пойдемте, девочки, на коров посмотрите. Клавдия Ивановна их выгонять будет.

И действительно, возле обнесенного проволокой забора появились две коровы. Одна — совсем белая, а другая — буланая. Они тут же начали хватать траву и жевать.

— А хозяйство у вас уже большое, одной живности сколько! — заметила Оксана Ивановна.

— Это еще не все, мы лошадей еще хотим закупить. Тут, недалеко, есть конезавод. Павел ездил, смотрел, осенью купим двух, — сказал Петр, — ну что же мы встали посреди улицы, пойдемте во двор.

И улицей еще называть было нечего, но все-таки! Было ограждение, состоявшее, правда, из бетонных виноградных столбиков и проволоки, но все же.

— Нет, Петя, я все-таки вначале к могилке схожу, — сказала Оксана, — первый, к кому рвалось мое сердце, — это к нему, моему папочке. — На глазах женщины показались слезы, и она медленно побрела в сторону рощи. Так получилось, что, не говоря друг другу ни слова, все приехавшие гуськом пошли к березкам. А оттуда, будто приветствуя такое решение, вдруг свистнул протяжно соловей, потом щелкнул и замолчал. А в подсолнечном массиве закричала перепелка: «Пить-кавав, пить-кавав!»