Чтение онлайн

Эльгу охватило головокружение, так свойственное историческим моментам. Она вспомнила Всемирный торговый центр в 2001 году, Ле Пена на президентских выборах 2002-го, инвестиционный банк «Леман Бразерс» во время кризиса 2008-го и «Шарли Эбдо» в 2016-ом. В конце концов, если ты живешь во Франции и тебе тридцать пять лет, подобных поворотных моментов оказывается не так уж много. «Ну? Тебе понятно, что все это значит?» – спросила она, приканчивая свой кофе с молоком.

Подобную ситуацию она себе представляла, но не столько как возможную реальность, сколько как идею из мира кошмаров. Давно продумала сценарии отхода и контрнаступления, так что ее планы были давно готовы. Чувствуя себя гражданкой мира, Эльга могла собрать вещи, сесть в самолет и улететь на другой конец планеты. Да при этом еще и без труда сохранить работу, потому как работодатель оставлял за ней свободу выбора, позволяя работать, где ей заблагорассудится. Профессиональный статус избавлял ее от всех уз, хотя она никогда не думала, что это выйдет за рамки редких вечеров рассуждений о судьбах будущего мира.

Для нее это была всего лишь игра, чтобы немного себя попугать. Если другие задавались вопросом о том, что им придется делать в случае нашествия зомби, нападения инопланетян или ядерной войны, Эльга прокручивала в голове все перемены, которые повлечет за собой избрание главой Соединенных Штатов диктатора.

Но когда занавес поднимается и реальность уступает под напором игры, в полный голос заявляет о себе вымысел, переворачивая вверх дном все, что до этого казалось очевидным. Во время такой революции наступает мучительное осознание, тут же инициируя процесс сопротивления. Как ни крути, но рефлекс в конечном итоге сводится к тому, чтобы понять, как вновь обрести потерянный рай.

На экране планшета все так же безостановочно шел видеоряд. Представитель отвратительного американца вскидывал над головой кулак. Эльга чувствовала себя так, будто ей лично бросили вызов. Впрочем, к ней это не имело никакого отношения. В конце концов, она была француженкой, а для каждого доброго галла, если он, конечно же, не чувствовал себя пупом Гексагона, всякая ерунда не имела значения.

Тридцатипятилетняя женщина, по праву считавшая себя счастливой, почувствовала, что пошатнулись ее самые глубинные ценности. Испытывая жгучую потребность в ободрении, она решила нынешним утром отступить от привычного ритуала и позавтракать в офисе.

Запирая дверь квартиры, Эльга знала – что-то изменилось. На свет появилось нечто новое, скрываемое не одно тысячелетие и запретное весь предыдущий век. Трамп опять распахнул ворота, к которым уже двигалась лавина.

Армия подразделений охраны порядка казалась непомерно большой.

Все свои силы уголовная полиция и эксперты-криминалисты сосредотачивали на преступлениях насильственного характера: убийствах, похищениях и пропажах людей. Причинение тяжких телесных повреждений относилось к ведению национальной полиции и трактовалось уголовно наказуемым проступком. Исторически общественный порядок во Франции поддерживали одни, а розыском уголовников и организованной преступностью занимались другие. За исключением сегодняшнего дня, Фрэнк не мог вспомнить, чтобы уголовной полиции когда-либо поручали вести дело о причинении тяжкого вреда здоровью.

Подъехав к фасаду главного здания психиатрической больницы Святой Анны, он отошел на шаг назад. Этот дополнительный метр понадобился ему, чтобы во всей совокупности охватить взглядом странное заведение.

Двумя столпами этой внушительной архитектурной структуры – самой известной психиатрической больницы Парижа, приютившейся на восточной окраине Четырнадцатого округа на юге города, напротив квартала Мезон-Бланш, и прославленного Бютт-о-Кай, деревушки минувшего века с почвой, изрытой известняковыми карьерами – были чистота и порядок.

С самого своего основания в 1651 году она стала символом лечения психических заболеваний на французский манер. Глобальная симметрия, от которой захватывало дух, разделяла весь комплекс осью, где нашли приют подразделения, обеспечивающие общее функционирование больницы. Палаты, процедурные кабинеты, внутренние перемещения и даже расположение зданий были задуманы так, чтобы сама больница Святой Анны представляла собой неотъемлемую часть лечения пациентов. Этот медицинский центр следовал теоретической концепции Жана-Этьена Эскироля, отводившей богадельне роль активного элемента и действующего фактора терапии.

Больница Святой Анны родилась в эпоху глубинных преобразований в обществе. В те времена в лечении психических патологий наметилась революция. Ее цель теперь сводилась не к изоляции душевнобольного, а в его лечении с тем, чтобы потом обратно интегрировать в общество. Каждое строение этого пышного архитектурного ансамбля возводилось в ранг голема, принимающего участие в лечении пациентов и защите тех, кто в здравом уме.

Войдя в широкие сводчатые ворота, ведущие к центральному корпусу, превращенному в приемный покой, Фрэнк обнаружил там Лоране, которая как раз занималась распределением задач членам команды: выяснить личность жертвы, разобраться в образе действий преступника, допросить персонал больницы и свидетелей, провести предварительные криминалистические исследования.

Лоране повела его через анфиладу коридоров, через лабиринт пристроек, внутренних двориков и садов. Этими минутами шествия через века человеческих бед Фрэнк воспользовался, чтобы понять суть проблемы, которая будет занимать его ум все последующие дни.

– Сколько времени понадобится для идентификации?

– До конца дня точно. Его нашли совершенно голым, никаких личных вещей поблизости не оказалось. К тому же ему изувечили руки, поэтому воспользоваться отпечатками пальцев тоже не получится. Ни протезов, ни вставных стержней, ни пластин… в общем, придется составлять зубную карту.

– И что с ним сделали?

– Полной информацией я не обладаю, но знаю, что его пытали, может, даже всю ночь. Следы этого, в первую очередь глубокие порезы в различных местах, были обнаружены по всему телу. Ему отрезали выше локтя правую руку, а также гениталии.

– Ни хрена себе леченьице, – бросил Фрэнк, не пытаясь выдать эти свои слова за ответ.

– Это еще не все. Под конец преступник подверг его процедуре, очень напоминающей лоботомию.

– Лоботомию?

– Как только у меня появятся более подробные сведения, я тебе сообщу. Но это еще не самое странное. Я хоть и сказала, что он был совсем голый, с технической точки зрения это не совсем так.

– Как это? – спросил Фрэнк, замедляя шаг, чтобы пойти бок о бок с Лоране.

– У него на лице была маска – каменная штуковина, напоминающая те, которые можно увидеть на каком-нибудь карнавале, только старая, если, конечно, не древняя.

– Маска… – повторил он.

– Ее прибили гвоздями прямо к лицу.

Фрэнк разложил по полочкам в голове все полученные от Лоране данные. Теперь понятно, почему Ванно поручил ему это расследование. Невероятная жестокость, продемонстрированная преступником, и особенно пытки сами по себе подразумевали возбуждение уголовного производства. Кроме того, место совершения злодеяния и маска предполагали, что эти сообщения были оставлены полиции специально и что расследование окажется гораздо дольше и сложнее по сравнению со случаями обычного причинения тяжких телесных повреждений. Именно поэтому дело поручили Фрэнку и его команде. Ванно хотел удостовериться, что дело, от которого исходил мерзкий запашок, действительно возьмут в свои руки специалисты.