Чтение онлайн

– Две недели назад было объявлено, что независимые директора купили акции «Северстали». Чьи это были бумаги и была ли предусмотрена сделка соглашением с директорами?

– Нет, сделка не была обязательной. Покупка акций компании является довольно распространенным механизмом, и мы считаем, что это будет полезно. Здесь совпало и желание директоров, и наше видение. Они получают зарплату, и они покупали акции на рынке. Это правильный знак и для них, и для нас о том, что мы в одной лодке, и хороший сигнал рынку.

– Отраслевые аналитики называют IPO «Северстали» неудачным. Какова ваша оценка?

– Мы разместились очень удачно, между средней и верхней границей ценового коридора. И получили самое главное, чего хотели достичь – ликвидные акции и котировку на Лондонской бирже. При этом у нас, несомненно, есть сферы для повышения эффективности, коммуникаций с рынком. И мы будем работать над тем, чтобы цена акции росла. Мы имеем в компании объем доходов, позволяющий рассчитывать на рост курса.

– В последние дни размещения акции «Северстали» скупала компания «Тантьема», которую на рынке считают аффилированной с вами. Это правда?

– Эта компания не имеет к нам никакого отношения и акции в наших интересах не скупала.

– После IPO все ждут активности «Северстали» на мировом рынке. Как вы его оцениваете? Как будет выглядеть стальная отрасль через пять-десять лет?

– Никто не знает будущего. Но мы считаем, и это не только моя точка зрения, что мир вступил в новую фазу развития. Мы видим рост цен на практически все сырьевые товары. Китай и Индия вступают в фазу индустриализации, там высокий рост валового продукта. Плюс к ним Россия и Бразилия, так называемые страны BRIC, породили высокий рост спроса на сталь. К тому же мы видим изменения в самой отрасли. Последние 30 лет для нее в США и Европе были непростыми, производство уменьшалось. Но из этого отрасль вышла обновленной. И мы технологически тоже выходим на этот уровень. Мы по эффективности не отличаемся от наших западных коллег, но имеем более высокую маржу. Консолидация позволила достичь более сознательного поведения игроков на рынке. Все вместе это даст больше стабильности и предсказуемости в отрасли и более высокие цены. Сталь в принципе не хуже, чем другие сектора. Это, конечно, не информационные технологии, но сталь – главный конструкционный материал в мире. Стальная отрасль проделала большой путь и была очень эффективной последние 30 лет по защите своей доли на рынке.

– Как вы оцениваете процессы консолидации в отрасли?

– Мы вправе ожидать появления больших компаний в стали и хотели бы стать одной из них. У нас есть ряд идей и мыслей, как развиваться дальше. Не только за счет консолидации, но и за счет внутреннего роста, а также строительства новых объектов.

Но для их появления нужен рынок. То есть, если будем строить, это должно иметь четкое назначение – потребителя и нишу.

– Построите вторую «Северсталь»?

– Нет, но не исключаем участия в строительстве новых производств под нишевые продукты. Для этого мы должны увидеть очень низкие издержки или высокое качество нишевых продуктов. Сегодня мы видим три отрасли-потребителя, которые считаем ключевыми. Это автопром, энергетика, куда мы можем выйти через трубы и строительство. Возможно, будем двигаться дальше и создавать производство компонентов, осуществлять комплексные поставки металлопроката для зданий. Для этого у нас есть все необходимые виды металлопроката.

– По какому принципу вы определяете потенциальных партнеров для консолидации?

– Мы много обсуждали этот вопрос и пришли к мнению, что это может быть только один фактор – создание стоимости. Она может создаваться разными способами. Это могут быть зрелые рынки, где мы будем расти, например США и Европа, где мы уже присутствуем и можем что-то покупать и с кем-то сливаться. Можем работать в регионах с растущей экономикой, и в первую очередь в России, а также Юго-Восточной Азии, Латинской Америке. Могут быть самые разные проекты в горно-добывающей промышленности и в металлургии. Главное, чтобы создавалась стоимость.

– Речь идет только о проектах в черной металлургии или и в цветной тоже?

– Пока мы не думали о цветной, по крайней мере как основной бизнес. Могу сказать, что проекты могут быть и большими, и маленькими.

– Есть ли формула, по которой вы оцениваете для себя сделку, например, исходя из стоимости тонны производства стали?

– Нет, такого нет. Главное – создание стоимости. У нас есть разные примеры и в нашей компании, мы платили и дорого, и дешево, правда, чаще дешево. Вопрос конкретной сделки.

– Совладелец «Металлоинвеста» Алишер Усманов называл «Северсталь» наилучшим партнером для консолидации. Велись ли конкретные переговоры?

– Компания Алишера Усманова замечательная, но никаких конкретных переговоров мы не вели. Хотя, разумеется, контакты были.

– Вы готовы уступить контроль в случае выгодного предложения?

– Я не планирую отдавать контроль, терять его или продавать компанию. Никаких планов по утрате контроля у меня нет. При этом контроль не самоцель. Главное – создание стоимости для акционеров.

– Никто из российских владельцев особо не стремится делить конт роль. Насколько сильно это тормозит консолидацию в отрасли?

– В ней и без того высокий уровень консолидации – четыре крупных игрока, два средних. Это высокая степень консолидации, особенно в условиях России с нашими расстояниями, условиями экономики, перспективами роста. Конечно, можно ожидать дальнейшей консолидации, двух-трех слияний и поглощений, которые приведут к появлению двух игроков или трех. Но сегодня все российские компании достаточно велики, эффективны, зарабатывают хорошие деньги, рынок растет. Так что экономических факторов, подталкивающих к консолидации, немного.

– Существуют ли политические факторы?

– Я их не знаю. Не вижу в будущем и не ощущаю сегодня.

– Почему не получилась сделка с Arcelor, ведь вы высказывали намерение сделать все возможное для ее завершения?

– Я не говорил, что сделаю все что угодно. Для нас это была всего лишь экономическая сделка, и я до сих пор считаю, что вариант слияния Arcelor с «Северсталью» был наиболее привлекателен для акционеров люксембургской компании. Мы предложили высокую премию, Mittal предложил больше. Он заплатил более 80 % к первоначальной цене акций. Для нас это уже прошлое. Мы вышли из ситуации с лучшим пониманием себя и окружающего мира и теперь думаем о будущем.

– Почему отказались от предложения Millhouse, который готов был заплатить €13 млрд за весь Arcelor?

– На самом деле €13 млрд не было. Все очень просто. Действительно, мы имели определенные контакты с Millhouse и его акционерами, но после экономического анализа последствий подобной сделки решили от нее отказаться, потому что долг был бы очень высоким. Если Mittal использовал в качестве средств приобретения и свои акции, и деньги, то мы должны были использовать только деньги. Это означало бы, что компания будет обременена очень высоким долгом. И риск, с этим связанный, показался нам неприемлемым. Кроме того, и структура управления была не до конца ясной.