Первый день весны
Шрифт:
Мафей вздохнул, помялся и неуверенно спросил:
– А ты расскажешь всем про эту бутылку… и вообще…
– Не бойся, не расскажу. Хотя следовало бы, чтобы тебя еще и наставник отчитал за вопиющую некомпетентность, но… Ладно, иди спать. Я тут не нанимался еще и воспитывать тебя.
Оттасканый за уши принц немедленно поднялся с лавочки и начал кастовать телепорт. Потом, спохватившись, сказал:
– Ой чуть не забыл… Спасибо.
– На здоровье, – проворчал Кантор. – Что-то мне сегодня слишком много народу говорит “спасибо”, не к добру это. Не иначе, в ближайшее время либо морду набьют, либо пристрелят где-нибудь…
Он проследил, как тают в сером тумане распухшие уши маленького эльфа, и вернулся в купальню, надеясь все-таки поспать хоть немного.
Кантору снились эльфы. Они шумно плескались в бассейне и трахались вповалку. Они были красивые, тонкие, с серебристыми волосами и огромными темными глазами без белков. Эльфы пили вино и пели хором в четыре голоса. Им было очень весело. А он стоял на галерее и смотрел на них сверху, и ему было грустно и до смерти завидно.
Элмару снилась Азиль. Она стояла в дверях, как обычно, зависнув на одной ноге и держась рукой за косяк, босая, в стареньком заплатанном платье, в котором она когда-то пришла к нему. И смотрела на него с укоризной. “Где же ты шляешься, милый? – говорили ее глаза. – Ушел с утра, не сказал куда, я тебя жду, а тебя все нет, и спросить не у кого. Может, с тобой случилось что? А может, просто опять где-то пьянствуешь, как обычно?” И ему было очень стыдно.
Жаку снился кошмар. В нем не было конкретного сюжета, но было много крови, потрохов, отрубленных голов и прочих малоаппетитных подробностей из области судебной медицины. Ему было страшно. И очень плохо.
Терезе снился Жак. Просто так, без всяких подробностей. Снился, и все.
Эльвире снился король. Он стоял перед ней на коленях, просил прощения и слезно умолял выйти за него замуж. А она гордо и непреклонно отказывалась.
Ее гостю снилась полная ерунда. Будто он прилетал к Эльвире и украл из королевской кухни банку варенья. И съел. Причем съел руками, без всякой ложки. И еще катался на люстре. А потом его величество сердито отчитывал Эльвиру за варенье и грозно вопрошал, кто разбил большую люстру в тронном зале.
Ольге снился дракон. Он к ней приставал. Он весело скалил свои жуткие зубы, помахивал огромным членом и говорил человеческим голосом всякие очаровательные непристойности. У дракона был волшебный голос барда Эль Драко и говорил он по-мистралийски. Очень сексапильный был дракон. Ольга чуть не согласилась.
Этель снились ее сегодняшние собутыльники. Все три. Они исполняли мистралийские народные песни у подножия ее башни и жалобно взывали к ней, приглашая на коллективные потрахушки. А она показывала им язык из окна и говорила, что она сегодня занята. Сегодня у нее запланированы потрахушки с его величеством Шелларом.
Его величеству снились всякие ужасы. Разные. Снился ему, к примеру, господин Хаббард, который будто бы пришел к нему в кабинет с головой под мышкой и злорадно заявил, что он вовсе не умер, а всех обманул. Также снился Жак, который тоже явился к нему в кабинет в состоянии трансформации, с двумя мечами в двух руках и с вполне понятными намерениями, а пистолета не оказалось ни в кобуре, ни в ящике стола. А еще ему снилось, что он женится. И все прочие ужасы перед этим меркли.
Принцу Мафею снился Кантор. Он висел на вбитом в потолок крюке, через который была переброшена цепочка полиарговых наручников. Его голова бессильно болталась, с лица капала кровь. Рядом стоял здоровый коротко стриженый голдианец с железным прутом в руке, и спрашивал: “Где Амарго?” Не дождавшись ответа, он приложил раскаленный прут к голой спине мистралийца и снова спросил: “Где остальные?” Кантор выгнулся дугой, запрокинув голову, и закричал. Это было страшно. Очень страшно, как всегда в подобных снах.