Чтение онлайн

— Опротивело мне учиться…

— Да, — вздохнула мама, — еще три года тебе тянуть, бедняжке. Ну, Колечка, расскажи мне, что у тебя нового?

— Ничего, — капризно ответил Коля. — Скучно. Моя мечта поступить в военное училище. Мама, ты как думаешь, мне офицерская форма будет к лицу?

— О, ты будешь очень интересным. Ты будешь душка. В тебя будут влюбляться все барышни.

— Только я, мама, обязательно в кавалерию. Терпеть не могу ходить пешком. Бух тоже думает пойти в военное. Да, мама, чуть было не забыл. Дай мне, пожалуйста, рублей десять.

— Зачем?

— Терпеть не могу, когда в кармане пусто.

— Но я же тебе недавно давала.

— Я уже потратил.

— Ах ты мой транжирка, — ласково обняла Колю мама и радостно подумала: «Весь в меня!»

Она дала ему пятнадцать рублей и сказала:

— На, купи себе что хочешь.

Коля отправился по магазинам. Купил себе пирожных, коробку папирос (папиросы он дома никому не показывал и курил их втихомолку) и, зайдя в офицерский магазин, купил себе пару блестящих золотых погон. Дома примеривал погоны перед высоким трюмо и, выпячивая грудь, самодовольно улыбался.

Потом сел и задумался.

— Скорее бы, скорее вырасти и стать настоящим офицером…

После маёвки, с которой так жестоко расправилась царская полиция, прошло уже много времени. Мухомор с матерью уехали в другой город. Лихов поправился. Теперь он еще больше сблизился с рабочими. Окончился учебный год. Корягин с Медведевым кое-как переползли в следующий класс.

Минаев и Долгополов окончили гимназию и готовились к поездке в университет.

Лебедев все чаще и чаще задумывался о Лихове, об Ане. Как-то он забежал к Самохе.

— Ну что, аптекарь? — спросил он. — Как дела?

У Самохина было такое выражение лица, что можно было подумать, будто счастливей его нет на свете. Он сказал:

— Уезжаю!

— Куда? — удивился Лебедев.

— Тсс… Это секрет. Это большой секрет. И дома об этом никто не знает. Еду к Володьке Токареву. Недавно получил от него письмо. Он на заводе и меня устроил. Клянется, что место обеспечено.

— А почему же ты это от родных скрываешь? — спросил Лебедев. — Они что, против?

— Куда там! Отец и слушать не хочет. А мне что за интерес ступки мыть? А на заводе я научусь, слесарем буду или токарем. Да там, главное, интересно. Володька пишет: «Приезжай, тут, брат, у нас…» Он не договаривает, а я догадываюсь.

— Что же ты догадываешься? — спросил Лебедев.

— Как что? Что вы Володьку не знаете? Наверное, у него опять всякие приключения. А здесь, в аптеке, я уже одурел.

Но дальнейшему их разговору помешал вошедший Карл Францевич. Лебедев тепло пожал Самохину руку и, распрощавшись, ушел.

Дня через два Самоха, уходя из дому в аптеку, сказал матери:

— Сегодня я ночевать не приду. Карл Францевич велел дежурить ночью. Дай мне хлеба и чего-нибудь еще, а то захочется поужинать, а у Карла не очень-то разживешься на этот счет. И белье, мама, дай мне чистое.

— Зачем же тебе бельё? — удивилась мать. — Дома и переменишь.

— Нет-нет, я там переменю, а грязное принесу домой.

Собрав узелочек, в котором, помимо белья, было и еще кое-что, чего, впрочем, ни отец, ни мать не видели, Самоха зашел в комнату к сестрам.

Старшая, Оля, спросила:

— Что ты ищешь, Ваня?

— Так, ничего, — ответил он и погладил младшую, Верочку, по голове.

— Оля, — наконец, сказал Самоха, — как ты думаешь, токарем стоит быть?

— Почему же, — ответила сестра, — всякое знание и всякое умение полезны. А почему ты спрашиваешь об этом?

— Да так, — уклончиво ответил Самоха. — А что лучше — быть токарем или слесарем?

— Не знаю.

— А аптекарем или слесарем?

— Конечно, аптекарем.

«Ничего она не понимает», — решил Самоха, но ему не хотелось уходить от сестер, и он стал рассматривать лежавший на столе альбомчик с фотографическими карточками.

— Опоздаешь в аптеку, — напомнила Оля.

Самоха вдруг встрепенулся.

«А чего я волнуюсь? — подумал он. — Ну и опоздаю, большое дело! Что мне теперь Карл Францевич?»

Вдруг вспомнил, что отец вот-вот уйдет на службу, и пошел к нему в столовую.

— Папа, ты уже уходишь?

— Да-да. А ты чего так копаешься?

— Я сейчас. Я вслед за тобой…

Самоха проводил отца до дверей и сказал как-то особенно нежно:

— До свидания, милый папа!

Отец даже оглянулся. А когда шел на службу, думал: «Что это с Иваном стало? Такой тихий и деликатный… И грустный какой-то… Наверно, не сладко ему в аптеке».

И опустил голову.

А Самоха снова зашел к матери.

— Мама, что это у тебя на щеке? — спросил он и, подойдя близко-близко, вдруг обнял и поцеловал ее.

— Убирайся, — сказала та ласково. — Вечно ты балуешься.

— Нет, мамочка, я уже не балуюсь, — ответил Самоха и вдруг, взяв решительно узелок, быстро ушел из дома.

Раза два по дороге он оглянулся, посмотрел на знакомые и родные окна и, махнув рукой, ускорил шаги.

В аптеке весь день был рассеян и только под вечер вдруг оживился. Задел его за живое лопоухий.

— Ты, Ваня, — сказал он. — не фармацевт, а так — настоящее недоразумение. Тебе не в аптеке служить, а на базаре торговать квасом.

— Это почему же? — спросил Самоха, и глаза его вдруг заблестели лукаво.

— А потому, что ты балда, — ответил лопоухий. — Сиволапый ты. Ничего не умеешь и топчешься, как носорог.

— Скажите, — серьезно спросил Самоха, — если встретятся носорог и дурак… Кто кого скорей придавит? Вот, скажем, я носорог, а вы, предположим, дурак. Вот мы, для примера, встретились. Так?