Чтение онлайн

— Не т-толкайся, поп — медный лоб!

Ирка сейчас идет рядом с Гогой. И ее не узнать — она и глаза щурит, как Тая, идущая с другой стороны, и кривляется, как Тая, и так противно ахает и хихикает. Тоже предательница! Будто и не Багира вовсе! Тая, так ведь той уже четырнадцать. Не хватало, чтобы Ирка пошла под ручку с Гогой!

Гога нарочно шел быстро, так что Ире и Тае приходилось почти бежать. «Так им и надо», — подумал Юра.

Другие девочки шли отдельной стайкой. Нина о чем-то говорила с Татой. Вот к ним подошла Нинкина закадычная подруга Таня Равич, мечтательная, вечно краснеющая и очень вежливая девочка, с огромными, как у теленка, глазами. Она что-то шепчет Нине и Тате, осуждающе кивая на Иру и Таю. Тоже «подруги», не могут одернуть Ирку, чтобы не воображала! Интересно все-таки, о чем они говорят?

Поглощенный этой мыслью, Юра обогнал девочек и пошел вслед за Гогой, Ирой и Таей, так что ему был слышен их разговор. Оказалось, что Гога болтал всякую чепуху о монахах и монашенках и задавал разные дурацкие вопросы. Ира и Тая заикались от смущения, а все же шли рядом с ним.

Наконец подошли к оледеневшему спуску и сели на снег, чтобы прикрепить коньки.

Юра почувствовал толчок в бок и оглянулся, Алеша заговорщически показывал на горизонт — там небо совсем-совсем вплотную сомкнулось с землей: снежный покров слился с белоснежным небом, так что нельзя было разобрать, где кончается земля и где начинается небо. Казалось, будто у горизонта колышется плотная белая стена, соединяющая землю с небом. Вот когда надо было дойти до горизонта!

Конечно, они не маленькие и понимают, что облако не твердое, а что-то вроде густого тумана. Но ведь бывает, что туча до того сгущается, что может поднять и унести на далекое расстояние даже плывущую в море лодку. Такая туча называется «смерч». На одной фотографии в журнале было видно сразу пятнадцать смерчей, соединяющих море с небом. А если и сейчас на горизонте стена смерчей соединяет небо с землей? Разве можно упустить такой случай!

Юра прошептал об этом Алеше. Тот обычно долго размышлял, но на этот раз сразу же согласился: да, надо идти. Вот только удастся ли пройти напрямик? Снег очень глубокий, и овраги замело. Вряд ли они успеют вернуться к ужину. Особенно если поднимутся на смерче на небо и их далеко унесет… Было над чем подумать, и они оба замолчали. Тем временем Гога, успевший надеть коньки раньше других, покатил вниз, на реку, подскакивая на неровностях ледяной дорожки, намороженной для спуска на салазках. А Ирка так восторженно ахала, так ахала!..

— Завтра пойдем! — бросил Юра, торопливо привинчивая ключом коньки к ботинкам.

Он тоже покатил по ледяной дорожке, а потом круто свернул налево, где отвесный гранитный берег ступеньками поднимался к мосту, остановился и крикнул:

— Прыгаю!

Это было очень опасно, и прыгали только он да кое-кто из деревенских ребят. У них Юра это и перенял.

Послышались крики:

— Сумасшедший! Слабо! Хвастун! Не смей! Пожалуйста, не надо!..

Все смотрели на Юру. Ему было страшновато, но он все-таки прыгнул на лед и покатился.

— Ура! — закричал Алеша.

Гога, недовольный тем, что перестал быть в центре внимания, поднял руку и скомандовал:

— Ко мне, гусары! Наперегонки! В шеренгу ста-но-вись!

К нему со всех сторон подкатили мальчики. Кроме Сашки, Юры, Алеши и запоздавшего Бориса, выстроились еще семнадцать мальчиков из села. Кто на одном коньке, кто на двух.

Юра знал многих. Заправилой у них был Тим — Тимиш, двенадцатилетний парнишка, гибкий, как вьюн, похожий на цыганенка, сын той самой «ведьмачки». Она опять жила с сыном в своем доме, и соседи не трогали ее, хотя и пригрозили спалить, если будет «портить коров».

Гога, который и на своих товарищей гимназистов смотрел свысока, был крайне возмущен тем, что деревенские ребята ведут себя с ним запанибрата.

— Марш отсюда, хохлацкая рать! — крикнул он.

— Смотри, какой пышный! — отозвался Тимиш.

Деревенские мальчики окружили Тимиша, училищные — Гогу.

— Не ссорьтесь! Бежим скорее! Будет драка!.. — послышались голоса девчонок.

— Не уйдете? — Гога снял форменный ремень и стал размахивать его массивной посеребренной пряжкой.

— Гляди, хлопцы, гимназер испугался, как бы мы их не обогнали! — бросил Тимиш.

И деревенские ребята заулюлюкали.

— Это я испугался? Не дождетесь, мужичье! — вспылил Гога. — Чего бояться? Ваших деревяшек?

Он презрительно посмотрел на деревянные коньки сельских ребят.

Их коньки сверху были действительно деревянные, а снизу к колодке были прикреплены железные полозки. К сапогам или валенкам такие коньки привязывались тонкой бечевкой.

— Хочешь пари? — вызывающе усмехаясь, предложил Гога.

— Какое такое пари? — спросил кто-то из ребят, не понимающих этого слова.

— А вот какое! Могут участвовать все желающие. Бежим двое наперегонки. Проигравший отдаст свои коньки, а вся его компания удаляется с катка.

Из толпы ребят послышались возгласы:

— Нашел дурней! Хитрюга! Не давай згоды!..

Тимиш окинул взглядом Гогины «норвежки», его сильную фигуру, усмехнулся и спросил:

— Для чого тоби мои сковзалки?

— Я сожгу их… здесь же. Чтобы знал сверчок свой шесток!

— А ты отдашь мени свои норвеги с башмаками?

— А ты мне свои сапоги отдашь?

— Так твои ж до башмаков намертво приделаны.

— Давай так: кто выиграл — получит коньки с башмаками. Придется тебе топать домой босиком!

— Не кажи гоп, покы не перескочишь…

— И ты еще надеешься? Чур, не отступать! — Гога поспешно протянул руку.

— Згода! — Тимиш подал свою.

Оба противника силились «пережать» — заставить противника просить пощады. Гога был сильнее. На лице Тимиша появилась болезненная гримаса, но все же он успел переменить положение пальцев и крикнул:

— Разбивай!

Юра скользнул вперед. Его опередил Сашка, а с другой стороны стоял Олекса, светловолосый парень, самый рослый из деревенских. Оба судьи-свидетели уже подняли руки, чтобы «разбить», но Гога воскликнул:

— Стоп! Добавление, вернее, уточнение! Бежим по сигналу. Добежавший до конца катка должен ткнуть ногой в снег — оставить след, прибежать обратно и тоже стать ногой в снег. Если ваш атаман не захочет отдать мне коньки, вы все обязываетесь силой снять их.

Ребята загудели.