Чтение онлайн

— Не жалко?

— Мы себе еще достанем.

— Еще достанете? Где?

Юра виновато посмотрел на Алешу — теперь тот сверлил его злым взглядом — и промолчал.

2

Дядько Антон поднял с пола скомканную бумажку и не спеша, старательно вытер ею замасленные пальцы. Уже хотел бросить, но начал читать и, сразу же остановившись, спросил:

— Читали?

— Нет! — небрежно ответил Юра.

Чудной дядько Антон — кому нужны какие-то листки без картинок?

— Вы кому-нибудь показывали это оружие?

— Никому!

— И никто не читал этой бумаги?

— Никто! — Друзья тревожно переглянулись.

— Дайте честное слово, что это оружие вы не брали у своих батькив!

— Честное слово!

— Тогда слухайте внимательно! Если вот эту напечатанную бумагу и эти револьверы найдут у вас дома или увидят у вас, то тогда арестуют ваших отцов, посадят в тюрьму и сошлют на каторгу.

— На каторгу? — недоумевающе переспросил Юра.

— На каторгу! В Сибирь! Про пекло слышали?

— Слышали…

— Так попасть на каторгу — все равно что попасть в пекло, в ад. В пекле хоть жарко, а на каторге лютый мороз. Руки и ноги каторжников в железные цепи закованы. А в шахтах или на приисках тачку к ним цепью приковывают, с нею и спят.

— Как же с тачкой в постель влезают?

— Какая там постель! Спят одетые. На нарах, а то и на полу, на земле. Читать не дают. Бьют. Кормят так, чтобы скорее подох. Страшная это штука — каторга! За что же вы хотите своих отцов на такую муку сослать?

— Мы не хотим, — отозвался Алеша. — А почему их должны сослать?

— А потому, что в этой бумаге написано против царя и его приспешников.

— Так это же не мы писали! — возразил Юра.

— Я вас по-хорошему спрашиваю: где нашли оружие? В полиции вас будут сечь нагайками, пока не признаетесь. А я и так знаю.

— Нет, не знаете.

— Знаю. До вчерашнего дня, до похода к горизонту, у вас не было револьверов? Не было? Значит, нашли там.

— Это ты выболтал? — сердито спросил Юра у Алеши.

— Я не говорил. Ты выболтал.

Дядько Антон усмехнулся.

— Эх вы, горе-конспираторы! Допустим, будет у вас по револьверу. Можно из них стрелять? Нельзя. А почему? На выстрелы люди прибегут. А разве можно показывать револьверы? Упаси бог! Увидят, пристанут — где взяли? Каторга! Так шо, хоть круть-верть, хоть верть-круть, а получается так, шо револьверы вам, хлопцы, ни к чему, одно беспокойство! А узнают ваши батьки, знаете, шо вам будет? Если верите мне, расскажите все, а не верите — забирайте ваши револьверы и геть отсюда, и больше я вас не знаю! Вы этого хотите?

— Не-ет! Не хотим…

От былой радости и следа не осталось.

А дядько Антон и говорит, и говорит, не приказывает, не просит, а как будто рассуждает сам с собой и при этом каверзные вопросы задает. Что, например, важнее — человек или машина. Оказывается, как бы ни была машина дорога сердцу, даже револьвер, а для чего она? Вот то-то и оно! Правильно ли, когда человек копит ненужные ему вещи, живет сам для себя и от него нет никакой пользы людям. И почему-то полуукраинский говорок не так чувствовался теперь в его речи.

И тут Юра рассказал о помещице Стасючке, ее котячьем хуторе и о скупом Бродском.

— Вот и выходит, — продолжал Антон, — богатеям на других начхать, лишь бы им самим было хорошо. Богатеи, черствые самолюбцы, живут чужим трудом. Они вредны людям, вредны обществу. А вот общество — то общая, великая сила.

— А папа сказал — темная сила, — возразил Юра. — Поэтому общество и хотело убить мать Тимиша за ведьмачество.

— Правильно. Но толпа — это не общество, не коллектив. Толпа — темная, страшная сила, особенно когда ее толкают на самосуд темные, злые люди или глупые предрассудки. Главное — надо учиться самому думать. Скажи, как твои забавы могут отразиться на жизни других людей? До чего же есть еще глупые хлопцы! Ведь эти «игрушки» могли обернуться несчастьем для всех. И таиться от настоящего друга — самое последнее дело. Сейчас надо все рассказать, все без утайки. Судьба людей важнее ремонта лабораторного аппарата.

И дядько Антон приготовился слушать. Мальчики, перебивая друг друга, начали рассказывать, как темной ночью по узкой полосе света стремглав мчится впереди паровоза зайчонок. И все громче, все ближе слышится грохот настигающего его поезда. А заяц глупый — ему бы прыгнуть в сторону, и жив-здоров. А он пытается удрать. Он не знает, что паровоз быстрее.

— А с чого ж заяц так оглупел? — спросил дядько Антон.

— С испуга! — отозвался Алеша.

— До чего же подлая и опасная эта штука — страх! — задумчиво произнес дядько Антон. — Знал я одного чоловика. Видный такой… «Я, говорил, ничего не боюсь». А как попал на допрос, дали ему там… он и предал товарищей. Перепугался, что работу потеряет, бедствовать начнет. Забыл дружбу, потерял стыд. Стал предателем и изменником, согласился за своими бывшими друзьями следить и ябедничал на них от страха. — Дядько Антон замолчал и опустил голову.

— Ну и как? — спросил Алеша.

— Попал под колеса.

— Зарезало? — воскликнул Юра.

— В этом роде. Бывает и герою страшно. Только страх не ослепит его глаз, не ослепит мозга, как зайцу. Возьмет он себя в руки и хоть боится, но понимает, что делает.

Друзья опять принялись рассказывать. Из их слов выходило, что они почти видели всадников, скакавших по степи на конях. Скакали те самые, что берут у богатых и отдают бедным, а за ними гнались черкесы Бродского. Они бы, конечно, защитили тех героев, да ведь пешим не угнаться за конными. Дядько Антон слушал внимательно. Взяв бумажку и примостившись у столика, он даже нарисовал с их слов план «похода к горизонту», к барсучьей балке.

— Я вам верю, хлопцы, и не верю. Может, вы и видели скачущих всадников, а может, и не бачили… Сами сказали, будто вас «водило», а вот когда пойдем в барсучью балку и найдем ваш клад — поверю.

Мальчики согласились, что, пока они не подрастут, бульдог и браунинг будут храниться у дядька Антона, а до тех пор он позволит им иногда стрелять из своего охотничьего ружья. Они поклялись никому ничего о кладе не рассказывать.

— Никому, кроме отцов, — поправил их дядько Антон. — Батькам всегда нужно говорить только правду.