Пёс
Шрифт:
— Забудь! — просипел профессор.
— Все! Все! Не буду! — пошел на попятный Зиверс. — Мучайся, раз уж тебе нравиться! Ты мне вот лучше что скажи… Допустим, мы найдем эти твои врата. Но как их открыть? Они ведь не стоят распахнутыми постоянно.
— Есть у меня на этот счет одна идейка, — признался профессор. — Но сначала разыщите врата! В России сейчас бардак. Перестройка, гласность…
— Да уж, — Вольфрам криво усмехнулся, — даже обидно: сломать такую державу не смогла вся мощь Вермахта, а Американцы, даже не проливая крови…
— Потому что умнее! — брезгливо произнес Хильшер. — Напролом не перли, да к умным людям прислушивались… К тому же им досталась часть архивов «Наследия». И американцы в отличие от русских с ними плотненько поработали и соответствующие выводы сделали! Выгода налицо!
— Ну уж, чтобы жид, да без выгоды, — согласился Зиверс. — Но без твоей помощи им бы вовек не разобраться.
— Да, — смущенно кашлянул Фридрих, — был грешок. Хотелось восстановить все на новом месте… Но не рассчитал, что после войны американцы до дрожи в коленках боялись повторения холокоста.
— Ага, — поддакнул Вольфрам, — боялись, а сами чего в Японии сотворили?
— Копье Лонгина — вещь серьезная! — покачал головой старик. — Оно тогда как раз у Трумана находилось. А он так до конца и не поверил в его силу!
— Вот оно как, — Вольфрам потер гладко выбритый подбородок, — ты не говорил…
— Значит, — не слушая Зиверса, проскрипел старик, — готовимся к путешествию! Россия нас ждет!
— В Россию, так в Россию, — не стал больше спорить с профессором Вольфрам, поднимаясь с дивана.
27.06. 2005 года.
Дальний Восток.
Россия. Тереховское Охотоведническое
Хозяйство.
Иностранцы вместе с Петром Семенычем покинули уютный навес и перебрались в дом, когда солнце почти село. Они бы посидели на улице еще, но слишком уж донимала непривычных немцев надоедливая мошкара. Едва только вечерние сумерки разрисовали полянку перед избушкой егеря причудливыми тенями, гости чуть не бегом скрылись в доме. Под навесом остался лишь Паша, заранее приготовивший «поляну» в доме, да Вольф, не перестывающий дымить вонючей «Примой».
— Эх, красота! — блаженно расслабился Паша. — Тихо-то как! А воздух, воздух-то какой! А, Вольфыч? Нет, надо почаще к тебе наведываться! Вона как Серега матерился, когда его шеф домой отправил!
— Да я не против. — Путилов глубоко затянулся и бросил окурок в догорающие угли костра.
— Я знаю, но… — Паша горестно постучал кончиками пальцев по стеклышку наручных часов, — как говорят в народе — цигель-цигель айлюлю! Времени в обрез, постоянно надо куда-то мчаться, дела делать, проблемы решать… А жизнь проходит!
— Паша! — донесся из домика голос Петра Семеныча.
— Пойду, — виновато развел руками Паша, — шеф зовет.
Путилов понимающе качнул головой: «иди, мол», а сам остался на свежем воздухе. Мошкара его не сильно беспокоила — за эти годы он привык к ней, выработал иммунитет. Когда совсем стемнело, Вольф затушил остатки костра, забрал из сеней заранее приготовленный спальник. О гостях они с Пашей позаботились загодя: застелили кровати свежими простынями, благо их осталось в избытке от покойной жены старика-егеря.
«Эх, Степаныч, Степаныч, — вспомнил старика Вольф, — как мне тебя не хватает!»
Расстелив скатанный в рулон спальник на широкой лавке под навесом, Путилов скинул сапоги и забрался в стеганый мешок. Повозился, устраиваясь поудобнее, затем закрыл глаза и постарался уснуть. Хоть Вольф и вымотался за день, но сон почему-то бежал от него. Перед закрытыми глазами Путилова стояло костистое лицо старого немца. В его бездонных глазницах плескался непроглядный мрак преисподней, в котором изредка проскакивали багровые искры адского пламени. Старик резко взмахнул рукой, и перед глазами Вольфа вспыхнул огненный круг. Секундой позже внутри круга, сотканная из тысяч маленьких языков пламени, проявилась уродливо изломанная свастика. Старик дико захохотал, прищелкнул пальцами и что-то каркнул. Неведомая сила ударила в грудь Вольфа словно тараном, и его, беспомощно кувыркающегося в воздухе, куда-то понесло. Безумный полет Вольфа остановил какой-то большой и твердый предмет, о который Путилов крепко приложился спиной. Он очнулся в ворохе прелой листвы у подножия расколотого молнией дуба. Вокруг Пса стояли, ухмыляясь бескровными губами, семеро изуродованных диверсантов, которых он собственноручно уложил под дерновое одеяльце. Мертвецы утробно рычали, облизывая синими распухшими языками непомерно длинные зубы. Словно по команде эти исчадья ада скопом кинулись на Вольфа и принялись рвать его тело на части. Пес в ужасе закричал…
От богатырского храпа Петра Семеныча звенели оставленные на столе стопки, стоящие слишком близко друг к другу. Один из телохранителей Иоганна Брунера поднялся со своего места, на цыпочках подошел к толстяку и, взяв его за плечо, сильно встряхнул. Петр Семеныч недовольно хрюкнул, затих на секунду, а затем принялся храпеть с удвоенной энергией. Телохранитель удовлетворенно кивнул и, больше не таясь, подошел к Паше. Он отвесил здоровяку тяжелую пощечину, но тот даже не пошевелился.
— Все в порядке — дрыхнут без задних ног! — в полный голос произнес телохранитель.
— Карл, — раздался в темноте надтреснутый голос старика-немца, — зажги свет!
Виллигут достал из кармана фонарик, и прохладный полумрак избушки разрезал узкий луч света.
— В глаза не свети! — раздраженно чертыхнулся старик. — Сходи лучше проверь лесника! Да, и засвети лампу — не в темноте же нам сидеть.
Карл, подсвечивая себе фонариком, нашел масляную лампу и поджег зажигалкой фитиль. Поставив закопченное стеклышко на место, Виллигут выскользнул во двор.
— Спит! — сообщил он старику, вернувшись через мгновение.
— Хорошо! — Хильшер довольно потер ладони. — Теперь вколите им по пять кубиков внутримышечно, чтобы дрыхли крепче!
Карл достал объемный рюкзак и вынул из него пластиковую аптечку. Вскоре в его руках появились три одноразовых шприца.
— Пять кубов не маловато? — засомневался Виллигут.
— Достаточно, — проскрипел старик, — они проспят сутки. Суток нам хватит…
— Может их вообще того, ликвидировать? — предложил Вольфрам.