Чтение онлайн

– Я так и думала, что увижу вас здесь.

– Вы здесь на задании, стало быть, алкоголь запрещен? – спросил он.

– Боже мой, нет! Я как раз шла в бар, – ответила Кристина. – Не хотите составить мне компанию?

– С удовольствием, – сказал он. Вместе они подошли к стойке, где взяли по бокалу шабли – другого вина не было, – и отошли в дальний конец вестибюля, где устроились на стульях, подальше от возбужденной болтовни окружающих. Пробираясь через людный вестибюль, Кристина заметила, что ее спутник хромает.

– Вы упали, Корбин? Я вижу, вы прихрамываете на левую ногу, – сказала она.

– О, это мне урок – не читать на ходу. Буквально на днях я вошел в комнату, читая на ходу книгу, и налетел на обеденный стол. Довольно неприятно, знаете ли, – сказал он и усмехнулся. – Как прошел ваш день?

– Лучше, чем я надеялась. А ваш? – Она уклонилась от ответа – не хотелось лишний раз повторять, что она не имеет права обсуждать текущее расследование с посторонними.

– А я писал статью о гражданском неповиновении в современную эпоху – начиная с шестидесятых годов девятнадцатого века.

– Проблемы с Первой поправкой? [24] – спросила она с неподдельным интересом.

Он кивнул.

– Да, именно. В конце концов, было бы неповиновение, если бы не ограничивали свободу слова?

– Верно. – Она усмехнулась. – И все же мне часто бывает трудно понять, когда и где выражать свое мнение можно, а в каких случаях лучше воздержаться.

Откровенность всегда была краеугольным камнем характера самой Кристины, и даже успех своих расследований она умудрялась основывать на ней же. Стоило ей хорошенько поспорить с кем-то из-за дела, например с шерифом Макфэроном, и ее выводы прояснялись, выстраиваясь в единственно верном логическом порядке. Вот только окружающие часто бывали недовольны, в том числе и Джо, и это огорчало Кристину.

– Первая поправка тоже является предметом моего анализа, – сказал Малиновски, – но сейчас меня особенно интересует, как именно интересы меньшинства учитываются в контексте интересов большинства, особенно в таких деликатных вопросах, как право на аборт и биоэтика экспериментов со стволовыми клетками человека. Новейшие достижения биологии сегодня поставили общество перед целым рядом таких дилемм, которых наши предки не могли даже предвидеть, когда писали Конституцию. Благородство созданного ими документа во многом и определяется как раз тем, что строгая оценка его авторами представлений Локка [25] об общественном договоре и важности прав личности не теряет своей актуальности и сегодня. Даже в современном, технически развитом мире Конституция остается для нас надежным ориентиром.

Кристина задумалась. Взять, например, ее работу – она рассчитывает, что Эйзен подготовит такие результаты исследования тканей Маккинли и Винчестер, которые помогут ей найти убийцу. Где была бы она и вся ее команда без информации, которую дают сложные лабораторные исследования?

– Да, современная наука, безусловно, достигла больших успехов. С этим нельзя не согласиться.

– Боже мой, я говорю как на лекции. – Малиновски поднял свой бокал с вином. – А ведь я собирался сказать, как приятно выпить бокал вина в этот прекрасный музыкальный вечер в компании человека, тонко чувствующего музыку.

– Согласна! – Кристина подняла свой бокал, и они чокнулись. – За Иоганна Себастьяна Баха.

Кристина пригубила вино, но тут же поставила бокал и кашлянула.

– Знаете, Корбин, у меня тут возникла одна проблема. Я никак не могу разобраться с последовательностью действий вашего Комитета по академическому надзору.

Профессор Малиновски поставил бокал с вином на колено, а его лицо выразило удивление.

– Вот как? То есть вы опять о Питере Франклине? – спросил он.

– Верно. – Кристина подняла ладонь. – Обещаю ничем не грешить против соображений конфиденциальности. Вы и другие члены комитета были очень любезны, что согласились поговорить со мной.

– Правда? Вы поговорили с кем-то еще? – Брови Малиновски поползли вверх.

Но Кристина проигнорировала вопрос:

– Вы сказали, что у вас не было никаких контактов с Франклином, кроме тех, что относились к деятельности комитета?

– Никаких. Как я уже говорил, мы заседаем два раза в год: первый раз сразу после публикации списков зачисленных в аспирантуру, и второй, когда разочарованные подают на пересмотр.

– Извините, что перебиваю вас, – сказала Кристина, – но вы знали, что за неделю до заседания комитета в Исследовательском центре Пембрука кто-то проник в лабораторию и похитил оттуда биологический материал?

Малиновски помотал головой, не сводя глаз с Кристины.

– Вы уже говорили об этом вчера. Я не разглашу ничьих секретов, если скажу, что это происшествие не привлекло моего внимания. И никогда не обсуждалось в комитете, потому что тогда о краже просто никто не знал. А если бы мы и знали, то вряд ли бы кто-то из нас решил, что кража имеет отношение к тем вопросам, которые обычно рассматриваем мы.

Малиновски был так уверен в том, что между кражей из лаборатории научного центра и подачей Питером Франклином заявления о пересмотре его дела не существовало никакой связи, что Кристина немедленно решила: связь была.

– Послушайте, Питер Франклин умер. – Кристина понизила голос. – Кого вы защищаете сейчас, профессор?

Малиновски игриво погрозил ей пальцем:

– Я вижу, вы слишком долго общались с юристами.

Кристина рассмеялась.

– Замечание принято. Mea culpa. Но правда, профессор, что тут за секрет? – Она допила вино и поставила бокал на подоконник, закинув ногу на ногу.

Он, довольный, наклонился вперед:

– Пожалуйста, зовите меня Корбином, а то я чувствую себя экспертом, которого допрашивают в суде.

– В суде? О, простите меня. – Кристина откинулась на спинку стула. – Да, мне часто говорят, что я слишком напористая. Простите меня, Корбин. Меня немного огорчает то, что в вашем кампусе все такие милые и в то же время такие скрытные. Понимаете, о чем я?

– Насколько я помню, Питер Франклин был тут у нас вроде как радикалом, – сказал Малиновски после небольшой паузы.

Кристина подалась вперед, обратившись в слух. Тим Миллард говорил ей то же самое.

– В каком смысле?

Малиновски покачал головой: