Пешка
Шрифт:
Снова и снова я нырял во что-нибудь знакомое — и выныривал, увы, опять в незнакомом месте. Я поворачивал не туда, и мне приходилось накручивать лишние круги, потому что все дороги, на которые я натыкался, походили друг на друга, как две капли воды. Я пытался стать логически мыслящей машиной — анализирующей, корректирующей, изменяющей курс… рыскал в треске эфира в поисках знакомых фрагментов, бесформенного, нечленораздельного бормотания ядер данных, шепота любопытных субсистем. Я настойчиво убеждал себя, что просто ввинчиваюсь обратно в свое тело, что мой призрак — лишь призрак и что, добравшись до конца, я найду выход…
Но как бы я себя ни убеждал, я все равно знал, что нахожусь здесь слишком долго. И чем дольше я блуждал, тем реальнее становилось небытие, тем легче было уловить паучьи голоса призраков, живших в этом вакууме. Я попробовал задать им вопросы и получил почти понятные ответы, указывающие мне дороги, видеть которые я не мог. Временами я уже был готов закричать, но перспектива застрять здесь навсегда в компании машинных душ так ужасала меня, что крик казался мне таким же бессмысленным действием, как смех или плач.
Узрев знакомые — как мне уже в тысячный раз показалось, — флюиды, я потек к ним. Они уходили во чрево светящегося и свистящего облака — во чрево системы, даже здесь выделявшейся своей обособленностью — системы, которую Мертвый Глаз назвал Советом Безопасности ФТУ. Держись от нее подальше, — предупреждал он, но я наткнулся на Совет совершенно случайно. Пытаясь выбраться, я заметался в пространстве.
— (Чего ты хочешь?) — прозвенело оно, словно хрустальная струна.
— (Мертвый Глаз?..) — подумал я, и отвечая и спрашивая. Я знал, что это не Мертвый Глаз: он ощущался совсем по-другому.
Мне показалось, что я вижу некую форму, среду, как бы облако раскаленного прозрачного тумана или дюжину облаков, связанных вместе — множащееся туманное эхо.
— (Тебе нужен Мертвый Глаз?) — пропели бесформенные облака.
— (Да…) — прошептал я. Мозг мой плавился. — (Боже Боже Боже… пожалуйста Мертвый Глаз пожалуйста…)
И я увидел, как облака стали обволакивать меня, шум их наступления начал как бы сгущаться, пока наконец они не стали реальнее меня, и тут я понял, что умираю или схожу с ума.
Я отпрянул назад, обрушиваясь в хаос и напряженный шум.
И когда я вывалился — чудесным, непостижимым образом — с другой стороны облака, то очутился, как мне показалось, в том же месте, откуда начал свое путешествие: привязанный пуповиной света — открытой линией приема — к компьютерному модулю. Пуповина так же ярко светилась и была живой и готовой принять меня обратно. Пуповина-то была, а вот Мертвого Глаза не было. Ни намека на его присутствие. Что это значило, я не знал. Но мне уже было наплевать на все. Я добрался до светового потока и попытался в него ввинтиться.
И не смог. Я словно пытался проникнуть в Зазеркалье. Я бодал свое собственное отражение — энергетический поток своих же мыслей. Он ослеп, не узнавал, не воспринимал меня, не понимал, что я — настоящий я, а вовсе не отражение. Я бился о световое течение, как бабочка об уличный фонарь, не в силах шагнуть за невидимую черту, соединиться с самим собой, отражая, отбрасывая себя от себя же.
— (Мертвый Глаз!) — взвыл я, швыряя в этот вопль — единственный выход для паники и смертельного отчаяния — все силы без остатка.
— (В чем дело, малыш?) — произнес голос Мертвого Глаза, а его мозг холодно и спокойно подключился к моему. Его мерцающий образ вырастал из моей руки так, словно он никогда и не пропадал.
— (Господи!!! Гдетебячертиносили?!!) — Вопрос взорвался между нами с такой силой, что Мертвый Глаз, вероятно, и слов-то не разобрал. Но он понял.
— (За твоей спиной. Все это время), — подумал он, и я постарался не поверить, что за его словами скрывался смех. — (Ты освоился здесь, как у себя дома. В чем проблема?)
— (Я не могу выбраться…) — Теперь в пространство уходили две нити света, и было два отражения в зеркале — его и мое. — (Вытащи меня отсюда!)
— (Запросто.)
Его образ замерцал, начал рассеиваться. Я, вцепившись в световой поток соединяющего нас контакта, попытался в него ввинтиться.
— (Не форсируй!) — сказал Мертвый Глаз. — (Забудь. Забудь себя.)
Я попробовал и почувствовал, что выворачиваюсь наизнанку, когда Мертвый Глаз начал меня всасывать.
— (Помни, что ты — не ты… тебя здесь нет. Ты должен осознать это. Забыться.)
Я почувствовал, как он, выплывая из моей энергетической зоны, начал растворяться в эфире. Я старался не выпускать его из сознания или, хотя бы, держаться за его тень. И вот я погрузился в статическое пространство, давая ему заразить, впитать меня. Я начал растворяться и втекать в дрейфующее поле, которым он стал. Я исчезал в нем, как исчез и он, потому что оставаться здесь — целиком и одному, то ли живому, то ли нет, — было хуже, чем идти за Мертвым Глазом в забвение…
— Просыпайся, — сказал кто-то.
Мои глаза и так уже открылись. Но мне потребовалась целая минута, чтобы осознать это, и еще одна, чтобы осознать, что я и вправду услышал эти слова, произнесенные вслух… что я двигаюсь, поворачиваюсь, вдыхаю затхлый запах логова Мертвого Глаза, вижу его кошмарное изуродованное лицо, а не сияющий фантом. По моим щекам текли слезы, нос мой рассопливился, и сопли стекали в открытый рот. Я вытер лицо рукавом.
— Боже, — пробормотал я, — должно быть, я в реальном мире. Хорошо.
Мертвый Глаз хихикнул и вдруг легонько похлопал меня по плечу — так, как однажды уже делал.