Песнь Скомороха

Любезны в кресле сказки о былом,

Да слушать их под стопку с маринадом,

Как птица Гамаюн своим крылом

Без нас хранила Русь и билась с Гадом.

Но тут пришли к нам чудотворцы прочи,

Они молитвой воротили реки вспять,

Их враг бежал скорее скрыться в ночи,

Не в силах будучи проклятия он снять.

Князь правоверный довершает дело

И без труда берет обоз богатый он.

Чтоб благодать свята не оскудела,

Он ставит церковь новую на склон.

Пошлет казну игумну, чтоб молился,

Да и поклоны клал со братией своей,

А чтоб потоком хор хвалебный лился

Им для работ пошлет людишек и коней.

Людей тех самых, что в набегах взяты

В посадах ближних русских городов.

Но смерд есть смерд, и будь проклят он,

То мрёт от голода, то он бежать готов.

Ох тяжек и не прост он, княжий крест,

Пойди, сумей битком набить карманы,

Попробуй чин себе украсть без мест,

Сумей, солги, да так, чтоб без обмана.

А за мечом вслед жадный шел псаломщик,

Людей чтоб в стадо обратить был план,

А царь – его судья, владелец и погонщик.

Им в греках это полюбилось и прельстило

В Константинополе коварном и златом,

Без меры власть тщеславие растило,

Лишь брать без меры, совесть – на потом.

Ведь не бывало так от века и до века.

И княже выборным пока достоин был.

Боярином славяне звали человека,

Что разумом по всем починкам слыл.

Достоинства и подвиг были мерой

Почета, славы, благодарности людей.

Слепой все подменили пришлой верой:

Раз княжий сын – то всем окрест владей.

Так, спрятавшись за лик светлейший,

Верхушка в мерзости и подлости живет:

Средь подлецов да победит подлейший,

Средь алчных – самый жадный превзойдет.

И умножался скарб, но было им все мало,

Тащили где могли к себе по мискам,

И лишь кормушкой Родина им стала,

И лишь своя потреба стала близкой.

Где знатному пожива – брат не брат,

И не народ – толпа с безликой мордой,

Любого хана облизать князишка рад,

А в вотчине он – князь уж очень гордый.

И летопись читать ну прям одна отрада:

Когда женился князь, когда кого убил,

И сколько церкви дал, и как была та рада,

И как епископ после все благословил.

Хоть ложные клятвы князь князю давал,

Душил людей в клубах пожаров дыма,

Когда же умер, он святым вдруг стал,

Принять успевши перед смертью схиму.

Не всяку грешнику дано найти тот путь,

Чтобы небесное блаженство испытать,

И для того перед кончиной не забудь

Монастырю ты деревеньку отписать.

То ж денег приготовь ты на помин души,

На это не жалей, оставь всего довольно.

И небу сытый поп что надо и внушит,

Тебя так прямо в рай – жили привольно.

Лишь твоя щедрость да монахов бденье

Позволит взлететь с могильной плиты,

Для клира вся жизнь порочна с рожденья,

Родился только – сразу грешен ты.

И как умильно со слезой ни плачешь,

И сколько б ты молитв ни возносил,

Грех все, если попам не платишь,

И все безгрешно – если заплатил.

А где доход, крестьян, земли прибыток,

Там в распрях ищут лишь в других изъян,

Там расцветает изощренство пыток

За Византией власть, а позже – латинян.

Христос – один? О чем вселенский спор?

Неужто в том, хлеб пресный или кислый,

Дух в сыне иль в отце? Ну нет у них с тех пор

Доходы врозь и праздники по числам.

А способ действия в различьи невелик:

Там инквизитор, свой у нас опричник,

Слегка задумался – ты значит еретик,

Сомненья на челе – так ты уже язычник.

А это уж не люди вовсе – бес вселился,

Кто власть не почитает – того в прах.

И вот епископ пока истово молился,

Колдуний в Волхов, а волхвов в кострах

Жгли непокорных, помнящих губили,

Кто разумом в поиске крылья растил.

Князья с попами таковых-то не любили,

Милей для них кто ушничал да льстил.

Князь чтоб ни делал, поп гласил – от бога,

Народу ж помнить, искуплять свою вину.

Князь небом дан, он наставлял с порога,

И вровень небу всяк покорен будь ему.

И крестоносцы шли со словом божьим,

С ним брали в рабство женщин и детей

И в замки гнали толпы бездорожьем,

Все то же божье стадо, ударами плетей.

Уже не воин князь, сбиратель он оброка,

Для городов и весей стал драконом,

Уж в совести себе не видел прока,

И справедливость подменил законом.

Бывало сильный враг к нам приходил,

Молясь, князь думал чем бы откупиться,

С ним заедино и митрополит молил,