Чтение онлайн

В знак доверия к слову аббата Бурделона скажу, я знаю кое-что и постраннее. Имею в виду застольное общество, собиравшееся по субботам в парижском салоне мадам Сабатье. Его завсегдатаями были: Теофил Готье, Бодлер, Флобер, Монье и еще несколько заметных писателей и актеров. Единственной женщиной была сама хозяйка — председательница.С любовью и пониманием славного дружочка внимала она пестрому словоизлиянию представителей богемы, порой витавших в философских высотах, а порой соскальзывавших на уровень привычной в мужском обществе грубости благородной простоты. Слова слетели, а письмена остались: дневник Готье, посвященный путешествию по Италии, увидел свет в форме письма к председательнице («Lettre a la Pr'esidente»).То есть совсем не увидел света, потому что в нем хрюкали такие «поросячества», и его распространяли только из-под полы. В этом, по сравнению с компанией Готье, клуб аббата Бурделона мог сойти за манерное эстетство.

Застолье извиняет богемная суть гостей и их молодость: Готье тогда было всего 24 года. Еще один клуб, сложившийся из господ зрелого возраста назывался «Общество свободных ветров». Название говорит само за себя, а если все же кому-то непонятно, могу специально сообщить, что свое ежегодное собрание они проводили 15 марта, в дни великопостных ветров. Поэтому не стоит удивляться, каким способом, лучше сказать, чем открывал заседание председатель, чем приветствовали его члены клуба и как они голосовали. Согласно уставу цель клуба: борьба с предрассудками. Каждый член клуба обязывался подавать хороший пример в семейном кругу, на улице, в кафе, на публичных сходках, даже во время обеда. Правила клуба предусматривали ряд частных случаев, но выветривать их здесь я не стану.

Общество с легчайшими ветряными целями возникло в конце XVIII века, но жизнь его была недолгой.

Его сдуло ветром революции.

Примерно в такую же свинячью банду сбились немецкие юнкеры, о которых пишет в своем знаменитом дневнике рыцарь Ганс фон Швайнихен. Сам он относил себя к высшему, привилегированному слою дворянства и так гордо понимал себя: «Я во дворце родился, а не в хлеву». Итак, рыцарь пишет в дневниковой записи, датированной 1571 годом, об одном кружке приятелей. Они называли себя «двадцатью семью», но вообще стали известны как «замарашки». Двадцать семь рыцарей дали обет, идя в гости, вести себя там как замарашки: вообще не умываться и раскрывать рот только для грязных речей. Рыцарь Швайнихен позабыл добавить, что при таком-то поведении эти двадцать семь благородий не столько из дворца вышли, сколько из хлева.

Надо отметить, что в ту эпоху люди вообще блюли чистоту совсем не так прилежно. Но давайте перескочим на два столетия вперед и заглянем в Англию, где знатный джентельмен ежедневно менял рубашки, притом тонкие, вышитые, отделанные кружевом, батистовые рубашки. В противовес этому часть мужской половины общества в одном из подземелий Лоу Холборна вывесила знамя восстания и основала «Клуб грязнорубашечников». Название отражает уставные правила. На свои заседания члены клуба могли приводить гостей, но в приглашении было сказано: «Посторонние без рубашек не допускаются». То есть от общего правила немытости гостю нельзя было уклониться, явившись без рубашки. Пожалуйста, поносите дома ее три-четыре недельки и, когда ее основательно покроет паутина, тогда можете рассчитывать на гостеприимство в клубе замарах.

В довершение всего надо рассказать еще об одном клубе, который являлся неким синтезомпредыдущих. Как он назывался, не знаю.Странно, но это так. Мои источники почли за благо замолчать его название, поскольку оно само указывало на непечатаемые клубные правила. Дино в уже цитировавшейся книге пишет о нем только и всего:

Так называемый «Большой словарь Ларусса» в 4-м томе, на странице 482 занимается возникшим на родине утонченных форм общения центром неотесанного общения. Настоящее имя этого центра словарь тоже не сообщает, зато рисует увлекательнуюкартину его клубной жизни.

По четырем углам помещения клуба красовались скульптурные портреты знаменитейших циников м стражей грязи за всю историю: Антисфена,основателя афинской кинической языческой философии, Диогена,вернейшего его ученика и последователя, жившего в бочке, богобоязненного Иова,почесывающегося на мусорной куче, а чтобы и дамы не могли пожаловаться на отсутствие духа-хранителя — Золушкипервого периода своей жизни, проведенного в грязи.

Основное правило: находясь в обществе, старательно обходить все формальности, что, собственно, после антифасонистов не такая уж и новость. Здесь тоже дозволялось все, что в аристократических клубах было занесено в черный запретный список. Зато воспрещалось посещать цирюльника и парикмахера, стирать белье, далее воспрещалось употреблять ароматические средства для смягчения последствий запрета на мытье и умывание. Трапезничали, сидя на недубленых заячьих шкурках, на столе вилок, ножей не было, ели обеими руками.

Словарь сообщает об одном эпизоде приема нового члена клуба. Один разбогатевший на чистке выгребных ям предприниматель жаждал общения и подходящего общества, но сознавал, что от аромата его профессии все остальные клубы закроют перед ним двери, и достучаться он сможет только в этот. Ему сразу же захотелось показать, какого энтузиаста получает клуб в его лице. Ради этого он написал свое заявление о приеме на таком листе бумаги, который был им найден… в процессе своей работы… Собрался совет клуба, кандидат заранее радостно потирал руки. Неожиданный поворот: ему отказали. Но с какой мотивацией! «Тот, кто вообще употребляет подобные средства, недостоин быть членом клуба».

Так сообщает словарь Ларусса.

Случилось это в аристократическом обществе Парижа в эпоху правления Людовика XIV. Один господин жаловался на ужасную головную боль: «Моя голова точно сжата свинцовой шапкой, я уже стал совсем дурак». Другой мигом нашелся: «Тогда значит, у всех головы сжаты такой шайкой (calotte),потому что весь мир дурак». Обществу страшно понравилось выражение, и тут же был основан полк Калотт.

Цель была обозначена так: наблюдать общественную жизнь Парижа и подмечать всякого, кто выкинет какую-нибудь чрезвычайную глупость либо влипнет в какой-нибудь очень странный скандал. Таковая персона получает почетный с печатью диплом, в котором ему сообщается, что в честь признания его особых заслуг он принят в члены этого клуба. Дипломы в стихотворной форме увековечивали эти заслуги: лучшие перья упражнялись в насмешках.

От лая издевательских стишков спасу не было; не было и таких, которые, окажись они в скандальной ситуации, избежали бы насмешек — положение, ранг, авторитет не принимались во внимание. Защититься от них можно было только одним способом — смеяться вместе с насмешниками и встать в их ряды. Придворная знать изо всех сил старалась заслужить право носить значок избранного кружка — шапку калотт в окружении бубенчиков. Полк Калотт разросся и стал страшной силой, успех настолько избаловал его членов, что вместо невинного подтрунивания оно стало беспощадно-злым.