Чтение онлайн

Вот такая история и размышления самого Яноша Таксони о красе холодной и чарах зажигательных.

Бонфиний писал также об одной женщине, объятия которой несли великое бесчестье. Отсюда почерпнул сюжет для своей романтической истории Андраш Балкан (1579 год). В самом заглавии книги приведено ее содержание: «История, добытая из песни о короле лангобардов Альбоине, кто, одержавши победу над королем Кунимундом, голову его отъявши и превративши в кубок, а дочь его, пленницу, в жены появ, которая принужденная пить из отчей главы, с ужасным коварством погубила своего господина».

Совершенная драма ужасов. Однако я вынужден оспорить здесь приоритет Бонфиния. Ее древнейший источник — книга монаха-бенедиктинца Павла Диакона [91] «История лангобардов». Он написал ее в конце VII века, она имела огромный успех: до нас дошло сто рукописных экземпляров, один имеется в Государственной библиотеке нм. Сечени.

Чтобы развести густо замешенное в заголовке Балкан, расскажу: Альбоин, король лангобардов, ввязался в войну с гепидами и победил их, в решающей битве собственноручно заколол короля гепидов Кунимунда. Дело было правое — во всех героических сказаниях, стихотворных и в прозе, каждый военачальник был обязан зарубить супротивного вождя. Но уже в нарушение рыцарских обычаев Альбоин из черепа поверженного врага сделал кубок и много пил из него на пиршествах. Он дал также яркий образчик феодальной морали тем, что взял в жены дочь убитого им врага, Розамунду, хоть и против ее воли.

Мораль феодалов! Однажды на пиру в Вероне король Альбоин, прихлебывая вино из памятного кубка и будучи сильно в подпитии, велел принести вина королеве и приказал ей чокнуться с отчим черепом. От этой бесчеловечной, грубой выходки вскипела кровь королевы, и теперь все ее помыслы были о мести.

Альбоин должен умереть! Но она, слабая женщина, неспособна убить. Тут нужен мужчина. Был у Альбоина оруженосец по имени Гельмек, она вскружила ему голову непонятно какими обещаниями. У верного оруженосца не было каких-то особых моральных препон, только он не ощущал в себе достаточно силы, чтобы в одиночку справиться с закаленным в битвах бойцом. Пусть королева попробует договориться с силачом Передео, он, может, и возьмется. Розамунда обратилась к нему, но у того возникли нравственные сомнения: убить короля…

Тогда в дело пошла женская хитрость.

Она знала, что у Передео любовная связь с одной из ее придворных дам, и он по ночам хаживает к ней. Удалив под каким-то предлогом девушку из ее комнаты, она сама улеглась в ее постель. Передео пришел и, это уж совсем непонятно, не смог различить женщин. Спохватился он поздно, только когда сама Розамунда открылась ему и объяснила, в какую ловушку он попал. Выбор был не велик: либо король казнит его как нарушителя брачных уз, либо он сам убьет короля.

Передео решился на второе. Как-то после полудня, когда Альбоин прилег поспать, Розамунда привязала его меч к изголовью и подала знак своим наемникам. Те ворвались в покой, король вскочил было, схватившись за меч, да не смог обнажить его, убийцы покончили с ним.

Месть Розамунды свершилась.

Итальянские романисты должны с почтением воздавать памяти отца Павла, потому что своей идеей обмена женщин он дал благодатный материал для их щекотливых сюжетов.

Древняя Англии тоже имела своего Геродота, и он тоже был монахом-бенедиктинецем, англичанин Беда [92] , кого позже стали величать Достопочтенным. И он это заслужил своей поистине великой ученостью. Философия, математика, физика, астрономия, география, история, лингвистика, риторика, поэтика и, естественно, теология — все это умещалось в его голове. Его называли самым ученым человеком своей эпохи; он написал около сорока книг, составивших настоящую энциклопедию тогдашней науки.

Главным произведением, обессмертившим его имя на родине, была древняя история Англии. В пятом томе своего труда он сообщает об одном чуде, которое, по его мнению, вполне достойно занять место в одном ряду с чудесами библейскими.

Один нортумберлендец по имени Дрительм скончался, его положили в гроб. Однако ночью он неожиданно сел в своем гробу, отчего все остававшиеся при покойном в ужасе разбежались, все, кроме его жены. «Не пугайся, — сказал он ей, — я не был мнимым покойником, я и в самом деле умер,только мне позволили вернуться и пожить еще немного, конечно, совсем по-другому, чем до сих пор».

Потом он поделил свое имение между членами семьи, остальное роздал бедным, стал отшельником, постился, усмиряя плоть, и возносил молитвы к Богу. Проделывал и такое: в половодье садился в ледяной поток и распевал псалмы. Когда его спросили, зачем он настолько уж валяет дурака, отвечал:

Дрительм при виде этого ужаса спросил у провожатого, правда же, это ад? «Нет, — отвечал тот, — это не ад, это огонь чистилища.Здесь каются те, кто, пренебрегая исповедью, продолжали вести греховную жизнь и обратились только в свой смертный час. Они будут мучиться здесь вплоть до дня Страшного суда, а потом вознесутся в рай. А до тех пор их муки могут быть смягчены молитвами живущих, их милостынями, главным образом, приношением поминальных даров».

Если Беда и верил сказкам этого Мюнхгаузена VIII века, якобы побывавшего на том свете, то оставил нам свидетельство весьма наивной доверчивости, если же нет, то в его повествовании просматривается гораздо менее благородная цель: запугав верующих, вынудить их к более щедрым пожертвованиям и побудить к более частым заказам молитв о поминовении усопших.

Ордерик Виталь [93] , французский монах, англичанин по рождению, был Геродотом истории Нормандии. Он тоже не лез в карман за россказнями, обслуживая уже известные нам цели, щедро уснащая ими свои книги. Самым известным стал рассказ о видении священника Гошлена.

Гошлен не спускался в царство мертвых. Здесь, на земле, в подлунном мире, перед ним прошла вереница обреченных на вечные муки.

Случай произошел 1 января 1097 года, стало быть, при жизни священника Гошлена. Ночью его позвали к больному в соседнюю деревню. Он уже был довольно далеко в одной заброшенной местности, когда его уха коснулся какой-то грохочущий шум, словно двигалась целая армия. Ему захотелось спрятаться, как вдруг рядом возник громадного роста человек с палицей и приказал ему не двигаться. Он остался стоять и, таким образом, наблюдал ход всей этой призрачной процессии. Впереди тащились пешне, на плечи им давил тяжкий груз, они горько стенали и воздыхали. За ними несли пятьдесят гробов, на каждом из них, скрючившись, сидело по маленькому демону, совсем крохотному, но с огромной головой — величиной с бочку. Затем следовала бесконечная череда всадниц, восседавших в седлах, к которым они были прибиты раскаленными и отсвечивающими красным от жара светом штырями. Время от времени налетал сильнейший вихрь, он поднимал их из седел на высоту в локоть, потом внезапно затихал, и женщины опускались прямо на раскаленные штыри. И тогда среди ужасных вскриков они начинали громко стенать и каяться в совершенных грехах. Священник Гошлен в благочестивом страхе узнал среди них недавно усопших благородных дам. Он даже заметил, сколько в этой процессии ведут коней с пустыми седлами, и признал в них верховых лошадей известных ему дам, которые, по счастью, были пока живы. Потом проследовало еще много разных групп прочих грешников, в самом конце трусили несколько бесхозных лошадей. Тут священнику Гошлену пришло в голову, что, расскажи он про эти чудеса дома, ему не поверят без доказательств.