Чтение онлайн

Но пара докончила где-то там...

– "Абл... ейка меня кк...исла...тою... попробуй..."

И пара икала.

Но незнакомец стоял, потрясенный всем слышанным:

– "Собираются?.."

– "Бросить?.."

– "В Абл..."

......................................................................

– "Нет же: не собираются..."

......................................................................

А кругом зашепталось:

– "Поскорее..."

И потом опять сзади:

– "Пора же..."

И пропавши за перекрестком, напало из нового перекрестка:

– "Пора... право..."

Незнакомец услышал не "право", а "прово-"; и докончил сам:

– "Прово-кация?!"

Провокация загуляла по Невскому. Провокация изменила смысл всех слышанных слов: провокацией наделила она невинное право; а "обл... ейка" она превратила в черт знает что:

– "В Абл..."

И незнакомец подумал:

– "В Аблеухова".

Просто он от себя присоединил предлог ве, ер: присоединением буквы ве и твердого знака изменился невинный словесный обрывок в обрывок ужасного содержания; и что главное: присоединил предлог незнакомец.

Провокация, стало быть, в нем сидела самом; а он от нее убегал: убегал - от себя. Он был своей собственной тенью.

О, русские люди, русские люди!

Толпы зыбких теней не пускайте вы с острова: вкрадчиво тени те проникают в телесное обиталище ваше; проникают отсюда они в закоулки души: вы становитесь тенями клубообразно летящих туманов: те туманы летят искони из-за края земного: из свинцовых пространств волнами кипящего Балта; в туман искони там уставились громовые отверстия пушек.

В двенадцать часов, по традиции, глухой пушечный выстрел торжественно огласил Санкт-Петербург, столицу Российской Империи: все туманы разорвались и все тени рассеялись.

Лишь тень моя - неуловимый молодой человек - не сотрясся и не расплылся от выстрела, беспрепятственно совершая свой пробег до Невы. Вдруг чуткое ухо моего незнакомца услышало за спиною восторженный шепот:

– "Неуловимый!.."

– "Смотрите - Неуловимый!.."

– "Какая смелость!.."

И когда, уличенный, повернулся он своим островным лицом, то увидел в упор на себя устремленные глазки двух бедно одетых курсисточек...

ДА ВЫ ПОМОЛЧИТЕ!..

– "Быбы... быбы..."

Так громыхал мужчина за столиком: мужчина громадных размеров; кусок желтой семги он запихивал в рот и, давясь, выкрикивал непонятности. Кажется он выкрикивал:

"Вы-бы..."

Но слышалось:

– "Бы-бы..."

И компания тощих пиджачников начинала визжать:

– "А-ахха-ха, аха-ха!.."

Петербургская улица осенью проницает весь организм: леденит костный мозг и щекочет дрогнувший позвоночник; но как скоро с нее попадешь ты в теплое помещение, петербургская улица в жилах течет лихорадкой. Этой улицы свойство испытывал сейчас незнакомец, войдя в грязненькую переднюю, набитую туго: черными, синими, серыми, желтыми польтами, залихватскими, вислоухими, кургузыми шапками и всевозможной калошей. Обдавала теплая сырость; в воздухе повисал белеющий пар: пар блинного запаха.

Получив обжигающий ладонь номерок от верхнего платья, разночинец с парою усиков наконец вошел в зал...

– "А-а-а..."

Оглушили его сперва голоса.

– "Ра-аа-ков... ааа... ах-ха-ха..."

– "Видите, видите, видите..."

– "Не говорите..."

– "Ме-емме..."

– "И водки..."

– "Да помилуйте... да подите... Да как бы не так..."

Все то бросилось ему в лоб; за спиною же, с Невского, за ним вдогонку бежало:

– "Пора... право..."

– "Что право?"

– "Кация - акация - кассация..."

– "Бл..."

– "И водки..." . .

Ресторанное помещение состояло из грязненькой комнатки; пол натирался мастикою; стены были расписаны рукой маляра, изображая там обломки шведской флотилии, с высоты которых в пространство рукой указывал Петр; и летели оттуда пространства синькою белогривых валов; в голове незнакомца же полетела карета, окруженная роем...

– "Пора..."

– "Собираются бросить..."

– "В Абл..."

– "Прав..."

Ах, праздные мысли!..

На стене красовался зеленый кудреватый шпинат, рисовавший зигзагами плезиры петергофской натуры 17 с пространствами, облаками и с сахарным куличом в виде стильного павильончика.

– "Вам с пикончиком?"18

Одутловатый хозяин из-за водочной стоечки обращался к нашему незнакомцу.

– "Нет, без пикону мне".

А сам думал: почему был испуганный взгляд - за каретным стеклом: выпучились, окаменели и потом закрылись глаза; мертвая, бритая голова прокачалась и скрылась; из руки - черной замшевой - его по спине не огрел и злой бич циркуляра; черная замшевая рука протряслась там безвластно; была она не рука, а... ручоночка...

Он глядел: на прилавке сохла закуска, прокисали все какие-то вялые листики под стеклянными колпаками с грудою третьеводнишних перепрелых котлеток.

– "Еще рюмку..."

Там вдали посиживал праздно потеющий муж с преогромною кучерской бородою, в синей куртке, в смазных сапогах поверх серых солдатского цвета штанов. Праздно потеющий муж опрокидывал рюмочки; праздно потеющий муж подзывал вихрастого полового:

– "Чего извоетс?.."

– "Чаво бы нибудь..."

– "Дыньки-с?"

– "К шуту: мыло с сахаром твоя дынька..."

– "Бананчика-с?"

– "Неприличнава сорта фрухт..."

– "Астраханского винограду-с?"

Трижды мой незнакомец проглотил терпкий бесцветно блистающий яд, которого действие напоминает действие улицы: пищевод и желудок лижут сухим языком его мстительные огни, а сознание, отделяясь от тела, будто ручка машинного рычага, начинает вертеться вокруг всего организма, просветляясь невероятно... на один только миг.

И сознание незнакомца на миг прояснилось: и он вспомнил: безработные голодали там; безработные там просили его; и он обещал им; и взял от них да? Где узелочек? Вот он, вот - рядом, тут... Взял от них узелочек.