Чтение онлайн

И смотрю, неподалеку медленно так катится бензозаправщик. На подножке стоит Димка Соломенцев и рукой показывает водителю направление. Климов тоже увидел Димку и заржал. Заржал так весело и на меня посмотрел. Ожидал, что я посмеюсь вместе с ним. А я не люблю, когда над человеком смеются. И над Димкой Соломенцевым веселиться вместе с Климовым не собирался.

Какой бы этот Соломенцев ни был, мы с ним из одной стаи. И каждому позволять смеяться над ним я не имею права.

— Ты меня насчет ларингов понял? — спрашиваю я Климова.

У того смех сразу в кашель перешел.

— Понял, понял, Сергей Николаевич. Ларинги сейчас заменим...

Смотрю, Селезнев идет к своей машине. А за ним девица из отдела перевозок. Жарко, на девице этой платьишко коротенькое, руки голые. А на голой руке повязка дежурного по посадке.

Поздоровались мы с командиром.

— Машина готова? — спрашивает Селезнев у Климова.

— Готова, Василий Григорьевич, готова, — отвечает Климов.

— Что-нибудь с движком делали?

— Все, что нужно, делали.

— Что-то у меня двигун потряхивал при изменении режимов, — пожаловался мне Селезнев.

Климов зашел за спину Селезнева и так головой покачал: дескать, «ни у кого не потряхивал, а у него потряхивал...». И это мне тоже не понравилось.

— Как дела, Сергей Николаевич? — спрашивает у меня Селезнев.

— Нормально.

— Как загрузка?

— Полностью.

— Катя говорила, что у вас давление будто подскочило?

Селезнев щелкнул себя по воротнику, подмигнул и вопросительно посмотрел на меня.

— Да нет, — говорю. — Я уж давненько не принимал. Не должно быть.

А он пододвинулся ко мне и так негромко говорит:

— Мне Катюша рассказывала, что за границей уже давно делают такие браслетики, с какими-то магнитами. Рублей семьдесят пять стоят на наши деньги. Очень помогают...

Я себя по воротнику щелкнул и спрашиваю:

— От этого, что ли?

Селезнев рассмеялся и говорит:

— Да нет, что вы!.. От давления...

— А-а... — Я даже рукой махнул.

Помолчали, посмотрели, как девчонка пассажиров в самолет подсаживает, Селезнев мне и говорит:

— Что делать, а, Сергей Николаевич? Зарез! Как поставил экипажи в совхозы на «химию», так и началась свистопляска! По существу, на перевозках только вы, Азанчеев и я... Не дай Бог, срочное санзадание — лететь некому. Снимай рейсовую машину...

— Это точно, Василий Григорьевич, — говорю. — Нам и вторых пилотов бы не грех подкинуть.

— Конечно, — согласился Селезнев. — Все эти наши с вами допуски, все эти разрешения летать без вторых тоже имеют свою плохую сторону. Каждый вечер как лимон выжатый...

— Тем более, — говорю, — что некоторые летчики у нас на ГСМ бочки кантуют и на бензозаправщиках по аэродрому раскатывают.

Селезнев даже скривился:

— Вы мне только о Соломенцеве не напоминайте! Он нам и так все показатели портит...

Эх, думаю, была не была! Чувствую сам, что не дело затеваю — видимость одна, а сущность другая... Плохим стариком умру.

— Василий Григорьевич, — говорю я Селезневу, — отдайте мне его вторым пилотом.

Селезнев удивился, посмотрел на меня и говорит:

— Вам что, жизнь спокойная надоела?

Но мне уже вожжа под хвост попала.

— Отдайте, Василий Григорьевич... Я с ним на «химию» уйду. Вам же все равно экипаж Алфимова менять нужно...

— На педагогику потянуло? — прищурился Селезнев. И тут мне так противно все это стало! Чего, думаю, шустрить в моем возрасте?

— Нет, командир, — сказал я ему. — Плевал я на педагогику. Просто чувствую, что приближается мой КПМ — конечный пункт маршрута... Ты уж прости меня за такую научную фантастику...

— Ты с0шел с ума! — сказала я ему. — Какая «химия»? Какой колхоз?!

— Ты не помнишь, где мои старые сандалии?

— Куда тебя черт несет?

— Где мои старые сандалии?

— Ты хочешь, чтобы у тебя опять рецидивы начались?.. Ты хочешь совсем перестать видеть, да? Этого ты хочешь?!

— Где мои сандалии? — спросил он, не обращая на меня никакого внимания.

— Вспомни, что говорил доктор Левин: «Редкие спокойные рейсы...», а не пятьдесят взлетов и посадок каждый день, дурак ты старый!..

Я опустилась на колени и стала шарить в темном низу стенного шкафа, разгребая забытую обувь.

— Я тебя спрашиваю, где мои старые сандалии?! — рявкнул он и стукнул кулаком по столу.

Наконец под унтами я нащупала его сандалии. Но подняться сил уже не было. Я вытащила это старье, уселась на пол и заплакала.

Он поднял меня, прижал к себе и чмокнул куда-то в макушку.

— Ты не помнишь, где мои старые сандалии? — тихо и виновато спросил он.

Я плакала и поэтому не могла ответить. Но я подняла руку и показала ему его старые, стоптанные: дурацкие сандалии.

— Ну прекрасные же сандалии! — закричал он. — Я же в них там на танцы ходить буду!

И он запел «С берез, неслышен, невесом, слетает желтый лист...».

Знаете ли вы, что такое авиахимработы? Нет, вы не знаете, что такое авиахимработы! Всего пять метров от земли...

Ревет двигатель... Мчится «Ан-2» над коротеньким полем.

Летит за ним белая оседающая полоса...

Кончилось поле. Резкий набор высоты, разворот и снова снижение до пяти метров.