Чтение онлайн

Наконец Лидл поднялся на ноги. На лице его сияла довольная улыбка. Он не показал Джонсону содержимое мешка и ничего не сказал, но сержант успел заметить пачки, завернутые в полиэтилен и обмотанные скотчем. Размер пачек говорил сам за себя. Деньги.

Наблюдая за разыгранным перед ними спектаклем, Джонсон думал о том, что номера ассигнаций будут проверены и, несомненно, наведут на какой-нибудь интересный след. Например, на ограбленный недавно банк или какую-либо аферу по отмыванию денег.

Он не мог не восхититься тем, как хитро все было задумано: деньги докажут, что он замешан в каком-тогрязном деле, но в каком именно, неизвестно. Его репутация будет запятнана, и восстановить ее Джонсону уже вряд ли удастся.

А комедия между тем продолжалась. В течение трех часов Лидла подзывали к какому-нибудь «тайнику», и он не спеша отправлялся на зов. Во второй раз это оказался гараж; последним же стал шкаф под лестницей. Пластиковый мешок постепенно наполнялся, беспорядок в доме возрастал. Было перевернуто все, каждый ящик выдвинут и опустошен, вся одежда — и его, и жены — вытащена из шкафа и исследована, даже еда на кухне не осталась без внимания.

В конце концов Лидл и его коллеги ушли, предупредив Джонсона, чтобы тот на следующее утро ровно в восемь явился в полицейский участок. Его допросят — не как полицейского, а как подозреваемого в совершении преступления.

— Доктор Айзенменгер?

Глория перевела звонок на своего шефа, предварительно, по своему обыкновению, не только дав краткую характеристику звонившему, но и выразив собственное мнение о нем. Так что от секретарши Айзенменгер узнал, что звонит женщина (в чем ничего невероятного не было), притом хорошенькая (вероятность чего была уже значительно ниже), и что доктор интересует ее не как патологоанатом, а как мужчина (ну уж это совсем вряд ли).

— Я слушаю.

— Мое имя Елена Флеминг. Я работаю у Вулфа, Паркинсона, Уайта…

— Адвокаты? — перебил он ее.

— Да.

Айзенменгер решил, что речь пойдет об очередном вскрытии.

— Я больше не работаю судебным медиком, — поспешил он расставить точки над «i».

— Я знаю, знаю, — не дав ему договорить, заверил голос на другом конце провода. — Я звоню, чтобы договориться о встрече. Мне хотелось бы узнать ваше мнение по поводу одной судебно-медицинской экспертизы.

Айзенменгер секунду поколебался, и, как часто бывает в поворотные моменты истории, эта секунда решила все, ибо Елена успела вставить:

— Мне рекомендовали вас весьма авторитетные лица. Я очень хотела бы встретиться с вами.

Голос у нее приятный, подумал Айзенменгер. Низкий и хрипловатый, и, главное, в нем не чувствуется никакого подвоха.

— Так вы говорите, нужно только мое мнение?

— Да.

Он все еще колебался, но Елена, видимо из осторожности, больше не открыла никаких подробностей.

— Ну что ж, не вижу причин, почему бы нам не встретиться. Когда вам удобно?

— О, благодарю вас, — произнесла женщина с искренней радостью, и доктор сразу совершенно по-детски возгордился собой. — Как насчет сегодня?..

— Сегодня? — Самодовольство Айзенменгера моментально сменилось подозрением, что его заманивают в какую-то ловушку. Иначе к чему такая спешка? — Боюсь, сегодня это невозможно.

— Я имею в виду, после работы, разумеется. Что если бы вы зашли ко мне в контору около половины шестого? Это на Голджи-стрит, совсем недалеко от больницы.

Теперь Айзенменгер был намерен вытянуть из собеседницы как можно больше информации.

— Простите, миссис Флеминг…

— Мисс Флеминг, а лучше просто Елена.

— …мисс Флеминг, Елена. У меня такое ощущение, что вы хотите захватить меня врасплох.

Она рассмеялась, и доктор подумал, что смех у нее тоже очень приятный.

— Ничего подобного! — запротестовала мисс Флеминг. — Откровенно говоря, мне только что передали записку по этому делу, и я решила, что следует прежде всего услышать мнение независимого патологоанатома.

Такое объяснение действительно звучало вполне разумно, но и у злоумышленников могут быть разумные соображения. Тем не менее Айзенменгер не видел вреда в том, чтобы получить несколько фунтов за такой пустяк, как составление экспертного отзыва. Заглянув в настольный календарь, он убедился, что его сегодняшней встрече с Еленой Флеминг ничто не препятствует.

— Ну хорошо, — согласился он.

— О, замечательно! — воскликнула женщина с таким восторгом, будто на другом конце провода ей пообещали вечное блаженство. — Значит, в половине шестого.

Прежде чем она успела повесить трубку, Айзенменгер спросил:

— А что это за дело? Я слышал о нем?

Пауза была очень короткой, но она выдала мисс Флеминг, равно как и тревожная нотка в ее голосе, красноречивее всего остального говорившая, что Елена прекрасно понимает все нюансы:

— Это дело Экснер.

Айзенменгер только набрал в грудь воздуху, чтобы выразить протест, как в трубке зазвучали короткие гудки.

Прошло всего три недели со дня убийства Никки Экснер, но за это время произошло много интересного. Гибель студентки всколыхнула спокойное существование медицинской школы, и эхо этой трагедии разнеслось далеко за пределы музея, охватив не только отделения анатомии и патологии, но и куда более широкие научно-медицинские круги.

Обычная царственная невозмутимость декана во всем, что касалось мелочей, подверглась всесторонней массированной атаке. А ведь именно эта невозмутимость служила основным принципом его тактики, в отличие от стратегии, и вот теперь все созданные за многие годы укрепления на подступах к ней грозили обрушиться в любой момент. На ученом совете его забрасывали провокационными вопросами, так что Шлемму с трудом удавалось сдерживать возмущение. Как он допустил, чтобы такое могло произойти? Почему к подбору персонала относились так небрежно и приняли на работу лаборанта, отсидевшего в тюрьме за изнасилование? Насколько широко распространено употребление наркотиков среди студентов? Почему декан узнает обо всем последним?