Чтение онлайн

Потом появлялась Черри. Она отталкивала всех этих ужасных людей и улыбалась сестре ласково и успокаивающе, а потом протягивала руку и тянулась, пытаясь помочь, но, чтобы встретиться, пальцам их всегда не хватало нескольких драгоценных дюймов.

— Это несправедливо, — всхлипывала Айлин жалобно. — Боже, как это несправедливо! Я не могу до тебя дотянуться…

— Шшш… — утешал ее ласковый голос. — Я здесь, я тебя крепко держу.

Она хмурилась, узнавая Роберто, и, подняв голову, видела, что это он тянется к ней, склонившись над краем дыры. Его большая сильная рука была длиннее руки Черри, и ему удавалось схватить ладонь Айлин и увлечь ее вверх, все выше и выше. И вот она уже оказывалась на поверхности, отброшенная далеко от края дыры, чтобы уже никогда не скатиться обратно.

Радость этого чудесного спасения была такой огромной, что Айлин не могла вымолвить ни слова и только улыбалась счастливой благодарной улыбкой.

— А теперь — спать, — строго приказал Роберто, укрывая ее одеялом. — Тебе нужно выспаться. Здесь ты в безопасности.

И ей действительно стало хорошо и покойно, а обнимавшие ее руки были такими теплыми и надежными, что она тут же погрузилась в тихий безмятежный сон.

Открыв глаза, Айлин увидела прямо перед собой большое окно с длинными — от потолка до пола — шелковыми светло-голубыми шторами. Они были задернуты, но сквозь щели проникало достаточно света, и, сонно улыбнувшись, она решила, что здесь ей нравится. Цвет штор удачно сочетался с розоватой окраской стен, а высокие голубые потолки навевали ощущение свободы и простора.

Где же она все-таки находится? Кому принадлежит эта комната?

Айлин нахмурилась. У нее было впечатление, будто случилось что-то ужасное, но что именно и с кем, она никак не могла вспомнить.

— Как ты себя чувствуешь?

Негромкий, немного усталый голос, донесшийся откуда-то сбоку, заставил ее повернуть голову, и она увидела Роберто, сидевшего в кресле, придвинутом к ее кровати. Спокойный взгляд его карих глаз был устремлен на нее. Шикарные «боевые доспехи» современного рыцаря, в которых она видела его в последний раз, сменили легкие парусиновые брюки и черная рубашка спортивного покроя.

«Рыцаря», повторила она про себя и вдруг сразу, в одно мгновение вспомнила все: где .она находится, почему и как сюда попала, почему лежит в этой кровати, а Роберто сидит в своем кресле с таким видом, будто провел рядом с ней не один час.

— Что случилось? — спросила Айлин, отчаянно стараясь выиграть время, чтобы осмыслить происшедшее и попытаться понять, как жить дальше.

— Ты ничего не помнишь?

Теперь она вспомнила почти все, причем с пугающей отчетливостью, но признаться в этом пока еще не была готова.

— Почти ничего, — солгала Айлин. — Только то, что мы с тобой о чем-то спорили. Мы что — ссорились?

— Можно сказать и так. — Роберто криво улыбнулся. — А потом… потом ты заболела.

«Заболела»! — с горечью повторила она про себя.

Будь на то ее воля, она бы не просто заболела, а предпочла бы прыгнуть в дымящуюся утробу преисподней, лишь бы избавиться от необходимости жить с сознанием того, что Роберто все известно.

— Где я?

— На Корсике. В моей квартире, — сказал он, внимательно наблюдая за ее реакцией. — Тебе стало плохо, и ты очень долго не приходила в себя. Пришлось вызвать доктора.

Доктора? Боже милостивый! Сколько же она здесь провалялась?

— И что он сказал? — спросила Айлин очень осторожно.

Прежде чем ответить, он окинул ее взглядом, и только теперь она почувствовала, что на ней нет ничего, кроме комбинации. Кто-то раздел ее и уложил в кровать, и этим кем-то мог быть только Роберто.

— Он назвал это сочетанием перенапряжения и недоедания, — ответил он.

— У меня недавно был грипп, — сказала она и прикрыла лицо ладонью, пытаясь скрыть краску смущения и стыда. — Может быть, в этом все дело.

Он не ответил, и Айлин не рискнула убрать ладонь, чтобы попытаться угадать его мысли по выражению лица.

— Я хочу пить, — сказала она, облизывая пересохшие губы шершавым языком.

Роберто сделал шаг к придвинутому к изголовью кровати небольшому столику, на котором стоял хрустальный кувшин с водой и стакан. Пока он наливал воду, Айлин попыталась сесть, но тут же снова схватилась за голову обеими руками, потому что перед глазами у нее все поплыло.

Быстро поставив графин, Роберто протянул к ней руку, и она напряглась в ожидании его электризующего прикосновения. Рука его замерла, и комната наполнилась звенящей от напряжения тишиной.

После секундного колебания он стал взбивать подушки. Когда он закончил, Айлин беспомощно откинулась на них, чувствуя такую слабость и жалость к самой себе, что едва не расплакалась.

Некоторое время она сидела с закрытыми глазами, а Роберто не произносил ни слова. Когда пауза стала невыносимой, Айлин открыла глаза и прямо перед собой увидела стакан с водой. Несколько секунд она молча смотрела, спрашивая себя, как же взять стакан, не прикоснувшись к его пальцам.

— Не надо делать из меня чудовище, — сухо сказал он, угадав ее мысли.

— Спасибо, — пробормотала Айлин, чувствуя себя гадкой и бессердечной.

Она хотела извиниться, но потом подумала, что этим разозлит его еще больше, и промолчала, а потом, отпив глоток воды, решила, что хорошо бы Роберто вернуться в кресло — смотреть на его возвышавшуюся над ней фигуру было страшновато. А еще лучше было бы, если бы он куда-нибудь на время исчез, чтобы она спокойно могла обдумать вчерашние события.

И тут Айлин нахмурилась. Она не имела никакого представления о том, сколько дней пролежала в забытьи, не знала, какой сегодня день педели, сколько сейчас времени… Проникавшие в комнату лучи солнца говорили о том, что прошел по крайней мере один день. Сколько же их было на самом деле? Что, если ее попытки выбраться из того ужасного черного колодца продолжались не одну неделю?

Стоп! — сказала она себе, увидев, как угрожающе вздыбилась тьма, затаившаяся в углах комнаты. Об этом думать нельзя, иначе кошмары вернутся обратно!

— Сколько я так лежала? — спросила она Роберто.

Он сел в кресло, и ее настроение слегка улучшилось, но только до того мгновения, когда со сладчайшей из своих улыбок он произнес:

— Сегодня пошел второй день твоей новой жизни, любовь моя. Остаток первого ты, видишь ли, провела в бессознательном состоянии.