Чтение онлайн

– Как это жестоко с вашей стороны! Вы издеваетесь над моей самой глубокой скорбью.

– Скорбью?

Майкл вспомнил себя, свои романтические мечты о приключениях. Сколько бесконечно долгих лет прошло в ожидании, сколько раз отодвигались его планы, потому что он должен был заботиться о матери с младшими детьми, так как его отец был занят исключительно собой.

– Семейные обязанности связывают человека по рукам и ногам. Многие бы возрадовались, будь у них возможность вырваться на свободу.

– Вы действительно рассуждаете, как настоящий пират. Разве можно исповедовать такую низкопробную мораль! Так мыслят только эгоисты и беспринципные дельцы.

– Ваш покорный слуга, мадам! – Пленник приподнялся и сделал вид, будто отвешивает ей низкий поклон.

– Вы просто невыносимы! Я сейчас же пойду и скажу капитану, что бесполезно разговаривать с вами.

– Как вам будет угодно.

Майкл наклонил голову и принялся рассматривать наручники. Его тело раскачивалось как в гамаке в такт покачиванию корабля и легкому ритмичному скрипу, неуютному, но ставшему привычным за эти недели. Он попытался сосредоточиться на знакомых звуках и забыть о печальной действительности – ему не хотелось смотреть, как Клопсток помогает шпионке капитана подняться на ноги и как они уходят.

Дверь загона, в котором он лежал, с треском распахнулась и затем захлопнулась с глухим стуком. Свет фонаря отдалился, и снова надвинулась тьма. Он остался один среди овец, кур и крыс.

– Госпожа, – неожиданно позвал он, испытывая презрение к себе, потому что голос его выдавал потребность в ее присутствии.

– Я здесь, – отозвалась она откуда-то издалека. Ее подтверждение было сравнимо с нежной лаской, и от давно забытого приятного ощущения его бросило в дрожь.

– Вы придете еще?

– Не… не знаю. Наверное, нет.

Всего несколько минут назад Майкл говорил ей, что никогда не унижает себя просьбами. Но сейчас, представив, как она исчезнет и снова сомкнется темнота – тот непроницаемый мрак, в котором невозможно разобрать, день или ночь, и вокруг не останется ничего, кроме однообразных звуков корабля да чавканья находящихся по соседству животных, он почувствовал страх. Не сегодня-завтра вся эта братия пойдет под нож к очередному обеду, и тогда одиночество станет еще невыносимее. Своим вторжением она напомнила ему, что еще существует мир неутраченных красок, очарования, надежд.

– Придите еще хотя бы один раз, прошу вас. – Он услышал в своем голосе нотки отчаяния, но подумал, что она их не заметит.

– Попробую, но не обещаю, – прошептала она. – Может быть.

Иногда когда Аннелизе случалось пристально смотреть на что-то, например, на крест или горящую свечу, то потом эти предметы снова возникали перед ней как призрачные видения. Воздушные копии темных предметов были светлыми, а светлых – наоборот.

Вероятно, таким же образом ее глаза запечатлели Майкла Роуленда, и теперь его образ возникал перед ней всюду, куда бы она ни поглядела. Стоя у перил, девушка смотрела на море, где поверх воды всплывала его фигура. Она переводила взгляд на луну – и ей мерещилось его лицо, представлялись озорные глаза с золотистыми искорками.

Но вот раздались мягкие удары корабельного колокола, потом заскрипело парусное снаряжение, возвещая об усилении ветра, а вскоре с громким щелчком расправился главный парус.

– Готово! – прокричал дозорный.

Аннелиза почувствовала, как ее обнаженную шею обдало приятной прохладой, и подняла подбородок, подставляя лицо потоку воздуха. Она непроизвольно притронулась к горлу, вспоминая, как сквозь полузакрытые веки блестели его глаза, как притаилась улыбка в уголках рта. Еще бы. Так наклоняться и вертеться перед ним! Она только что не лезла грудью ему в лицо, пока облагораживала его ушибы, да к тому же задрала подол, зная, что его глаза следят за ней. Нечего удивляться, что он ей подмигнул. Однако ее грудь оказалась недостаточно привлекательной – он так ничего и не сказал о ней. Как бы то ни было, наверняка для Майкла Роуленда была приятна хотя бы временная смена привычной его глазам картины. Вряд ли до ее прихода он видел здесь что-нибудь, кроме пробегавших крыс да людей, время от времени мучивших его.

При такой чудесной погоде она предпочла бы провести ночь на палубе, а не запираться в раскаленной каюте. Тогда не пришлось бы бесконечно ворочаться в постели и ждать случайного дуновения ветра, способного расшевелить безжизненный воздух.

Каково же было свободолюбивому пирату в его заточении! В темницу Майкла на нижней палубе ветер вообще не проникал. Ему бы взбираться на мачты и прилаживать снаряжение, стоять на носу корабля под колючими брызгами, подставлять грудь ветрам, продувающим рукава рубахи. Именно таким – с развевающимися волосами, в одежде, облегающей упругое тело, представал он в ее воображении.

Зная, что не сможет избавиться от назойливых мыслей, Аннелиза не ждала покоя от этой ночи, не радовалась ее прохладе. Взамен сна ей предстояло думать о темноте, грязной соломе и человеке в кандалах; о том, как он поддразнивал ее и заигрывал с ней, о насмешливой улыбке, не сходившей с его губ на протяжении всего времени, пока она была с ним.

Интересно, а как выглядит ее муж? Способен ли он улыбаться? Что, если вместо улыбки на лице у него, как у многих немолодых мужчин, будет вечно гостить застывшая печать разочарования?

Зато лицо Майкла Роуленда никогда не постареет. «Придите еще раз. Прошу вас». Это были слова обреченного. Ему не дожить до глубоких морщин – следствия разочарования и прочих горестей.

Внезапно Аннелизу пробрал озноб, и это наконец заставило-таки ее отправиться в каюту. Там она зажгла свечу и, загораживая пламя ладонью, стала рассматривать себя в небольшое зеркальце. Майкл сказал, что она изменилась. Теперь ей хотелось кричать, что никаких перемен в ней нет, но это не было бы правдой.

Внутри ее определенно что-то произошло. Душа томилась непонятным ожиданием, исчезла постоянно присутствовавшая пустота вокруг сердца. Неослабевающее напряжение словно отступило перед надеждой и жаждой новых ощущений. Причины этих превращений требовали объяснения, и спустя какое-то время Аннелиза отыскала его. Поразительно, но именно общение с человеком, стоящим на пороге смерти, заставило ее ощутить во всей полноте сладость бытия.

Разум подсказывал ей, что самое время гасить свечу и отправляться прямиком в постель. Завтра матросы, как всегда, поднимутся ни свет ни заря, устроят возню под дверьми, и тогда уже не поспишь. Впрочем, даже без их суматохи ей приходилось вставать до рассвета, потому что уже с первыми лучами солнца в каюте становилось невыносимо жарко.