Шрифт:
У меня есть сосед — мальчик Аркашка. Ему восемь лет.
Аркашка — плотненький, крепкий, с серьёзными карими глазами. Волос у него — жёсткая каштановая копна. Когда кто-нибудь из родителей пытается её расчесать, Аркашка начинает глухо рычать, как собака. Скалит зубы. Переднего, правда, нет: выпал. Может и укусить.
Нет, Аркашка — он хороший. Типичный восьмилетний бандит. Не любит делать уроки, умываться, не зашнуровывает кроссовки, любит животных, сладкое, садистские стишки, подраться… Всё нормально, всё как у всех.
Но вот примерно год назад с Аркашкой кое-что произошло.
Началось всё с того, что родители в начале каникул накупили Аркашке книг. Про хоббитов, про Гарри Поттера. Ну, весь этот стандартный набор жертвы глобализма. У нас ведь всё так. Взрослым дядям и тётям сказали: «Ша! Всем читать Коэльо с Дашковой!» «Есть!» — сказали дяди и тёти. И читают. Мальчикам и девочкам сказали: «Ша! Всем читать про очкарика и английское школьное соцсоревнование!» «Есть!» — ответили мальчики и девочки. И все поголовно читают Дж. К. Ролинг. Партия сказала «надо!», комсомол ответил «есть!» Привычка. Генетическая.
Ну, ещё про очкарика этого меченого более-менее живенько написано. Не намного хуже «Незнайки». Я треть первой книги одолел. Дальше не смог, уснул.
А про этих, с кожаными пятками… Там, конечно, глубокие культурно-мифологические пласты, подтексты и архетипы… Я всё понимаю и уважаю очень Толкина, Дж. Р. Р. Но читать не могу. По убогости ума своего. Все эти Митрандиры-Горгоробы-Азанулбизары… Вся эта кельтская нечисть… Её чтоб только запомнить-то, надо сразу 350 граммов принять. Без закуски. Нет, мне Винни-Пух с Коньком-Горбунком милей. Хотя — дело вкуса.
Но Аркашка сначала прочитал всю Дж. К., потом — всего Дж. Р. Р. Потом Аркашке купили фильмы по романам Дж. К. и Дж. Р. Р. Аркашка их посмотрел. И на некоторое время затих. Три дня даже давал себя расчёсывать и не рычал. А потом зашёл как-то на кухню к маме с папой и сказал:
— Буду писателем.
Подумал и добавил:
— Воистину так повелевают Высшие Силы.
Подумал и ещё добавил:
— Ибо.
— Что ибо-то? — спросил папа.
— Просто ибо, — пожал плечами Аркашка. — Ну, я пошёл.
И Аркашка пошёл. И стал писателем.
Лёжа на полу в какой-то немыслимой позе, кверху попой и книзу головой (так к мозгу кровь лучше приливает, я пробовал писать в Аркашкиной позе — класс!), шевеля, как змея, высунутым языком, похожим на кусок радуги (от сосания фломастеров), Аркашка выводил в своей красного цвета общей тетради:
«И злой валшебнек Курамор ванзил мечь в плодь нещаснова добрава валшебнека Гулюлюна и три раза хахача пиривирнул яго. Хахаха! Ты пагибнеш!, кричал Курамор. Иба!..»
Особенно Аркашке почему-то нравилось слово «иба!» А ещё — «ваистену!» и «дабудит так!» А ещё он любил их комбинировать, например:
— Да будет так, ибо!
Или:
— Ибо, воистину!
Описания Аркашке не очень давались. Он их обычно, так сказать, максимально лаконизировал, например:
«Лес был страшный».
Или так (почти по-чеховски):
«Море было большое. В нём было много воды».
Но зато страшные вещи Аркашка смаковал. У него всё время кто-нибудь кому-нибудь что-нибудь откусывал с криком «Да будет так!», кто-нибудь кому-нибудь что-нибудь во что-нибудь вонзал и обязательно то, что вонзал, три раза «пириварачивал» («Ибо!»).
Вечером Аркашка читал свои произведения ближним. Сначала ближние (мама с папой) Аркашку слушали, но потом терпение ближних иссякло.
— Господи, какой ужас! — говорила мама. — Аркаша! Да что же у тебя там за кошмары такие! Ты же ведь добрый мальчик!..
— И плоть его содрыгнулася от боли, — продолжал бубнить ровным, низким, зловещим голосом Аркашка, — и страшные чёрные птицы обклювали его со всех сторон…
— Не могу больше это «содрыгание» слушать! — воскликнул папа. — Опять кого-то там «обклювали»!..Я сейчас сам кого-нибудь «обклюваю»!..
— А злой волшебник Хухур достал «иликрическую» пилу и стал, весело хохоча, отпиливать ему ноги и отпилил её три раза! Воистину!.. — вдохновенно гундосил Аркашка.
— Боже мой! Нате вам! Ноги три раза отпилили, — стонала мама.
— А потом, — продолжал Аркашка, — он вонзил в его руки лазерную палицу, обмазанную смертным ядом, и стал её медленно «пириварачивать», чтобы тот больнее обстрадался…
— Всё! Больше не могу эти «обстрадания» терпеть! — кричал папа и убегал в свой кабинет. А мама тоже убегала и запиралась в ванной.
Тогда Аркашка, который папу немного всё-таки побаивался, а маму нет, читал под дверь ванной:
— И тогда Чудовище схватило жертву и, дружно хохоча, обожрало её со всех сторон…
В ванной на полную мощность включались краны.
— Ибо я голоден, кричало Чудовище!.. — орал на манер Чудовища Аркашка под дверь, но перекричать краны не мог.
Аркашка со своей новаторской рукописью долго слонялся по квартире. Опять ложился на пол кверху попой, чтобы написать продолжение. Но ему не писалось. Настоящему писателю нужна аудитория. А мама с папой объявили Аркашке байкот.
Тогда Аркашка переключился на меня. Он набирал мой номер и говорил:
— Дяд Вов, слушайте: «Чёрные зловещие скалы торчали со всех сторон…»
— «Торчали» исправь, — автоматически говорил я, исправляя что-то своё. В своей рукописи.
— Хорошо. «Чёрные зловещие скалы… были со всех сторон. За скалами…»
— За скалами…
— «За скалами жили страшные пивцы крови…»
— Что ещё за «пивцы»…
— Которые пьют…
— Нет такого слова.
— Ладно… «Они обгрызали жертву со всех сторон три раза, а потом брали острый молоток…»