Чтение онлайн

1. Толкин гостил у своего сына Кристофера и его семьи в деревне под Оксфордом.

2. Двоюродная сестра Толкина.

Мертон-Колледж

Дорогой Р.!

Все, что вы для меня делаете, преисполняет меня глубокой благодарности.

Я наконец-то ВЬЕХАЛ, еще во вторник, но еще не «обосновался» толком. Погода (похоже на образчик нашей обычной «свадебной» погоды, нагрянувшей слишком рано) изрядно меня подбадривает. Обширный склон в Преподавательских садах /*Во многих оксфордских колледжах, в том числе и в Мертоне, есть сады, предназначенные исключительно для пользования преподавателей, членов совета колледжа (Fellows), и запирающиеся на ключ.*/ — точь-в-точь передний план какого-нибудь прерафаэлитского полотна: ослепительная зелень, а в ней, точно Млечный Путь, звездочки синих анемонов, пурпурных/белых/желтых крокусов, и последний из сюрпризов — повсюду порхают бабочки: и луговые желтушки, и павлиний глаз, и крапивницы.

Надеюсь меньше чем за неделю привести «квартиру» в порядок, — останется лишь предпринять последнее усилие (забрать библиотеку со склада). Я питаю слабую надежду, что, может статься, вы с женой выберете какой-нибудь ясный денек и навестите меня.

Извините за каракули.

Неизменно Ваш,

ДЖ. Р. Р. Т.

[28 марта 1972 г. в Букингемском дворце Толкину вручили орден Британской империи второй степени. Рейнер Анвин устроил ужин в его честь в клубе «Гаррик» /*Лондонский клуб актеров, писателей, журналистов, названный так в честь знаменитого актера Д. Гаррика (основан в 1831 г.)*/, а издательство «Аллен эндАнвин» забронировало ему номер в лондонском отеле «Браунз» /*Лондонский отель высшего класса в районе Мейфэр.*/.]

30 марта 1972

Мертон-Колледж

Дорогой мой Рейнер!

Я не нахожу слов, чтобы отблагодарить вас должным образом за вашу доброту и великодушие и от себя самого, и от имени Джона и Присциллы за все, что вы для нас сделали, дабы 27 и 28 марта стали событием отрадным и незабываемым.

Вечер доставил мне массу удовольствия, и не в последнюю очередь потому, что всякий раз, как я оглядывался по сторонам, все вокруг, похоже, веселились не меньше моего. Спал я крепко (в комфортном-то «Браунз»!), но недолго, и проснулся в 6 утра от шума дождя и ветра; однако я верил, что удача на моей стороне, и ничуть не удивился, когда ради такого случая ярко засияло солнце.

Благодаря опытности и любезности вашего шофера туда и обратно мы добрались без сучка, без задоринки. В самом дворце церемонии, особенно для «награждаемых», сопровождались некоторой скукой (не вовсе лишенной комических штрихов). Но моя недолгая встреча с королевой и те несколько слов, которыми мы обменялись, меня глубоко растрогали. Совершенно не похоже на то, чего я ожидал. Но пока ничего более к этому не добавлю. Не случится ли часом возможности с вами повидаться, пока воспоминания еще свежи?....

Неизменно Ваш,

РОНАЛЬД ТОЛКИН.

А не могли бы вы называть меня просто по имени? Я теперь принят в здешнее сообщество, — а в нем давно вошло в привычку обращение по именам, вне зависимости от возраста или должности; а поскольку вы ныне оч. старый друг и притом весьма дорогой, мне бы ужасно хотелось и с вами быть «familiaris» /*Друг, знакомый (лат.); т. е. держаться запросто, по-семейному.*/. P.

Спасибо за ваше письмо, такое сердечное, и за ваш интерес к моим произведениям в целом. Однако ж ныне я — старик, что изо всех сил тщится закончить хотя бы некоторые из своих трудов. Любая дополнительная работа, пусть и пустяковая, уменьшает мои шансы когда-либо опубликовать «Сильмариллион». Так что, надеюсь, вы поймете, отчего для меня никак невозможно тратить время на комментарии о себе самом или своих книгах.

В том, чтобы стать культовой фигурой еще при жизни, боюсь, приятного мало. И тем не менее я не нахожу, что это способствует зазнайству; сам я чувствую себя ужас каким маленьким и ничтожным. Но даже нос самого скромного из идолов (помоложе, чем Чу-Бу, и немногим старше Шимиша) [1] никак не может не пощекотать сладкий аромат фимиама!

1. Идолы в рассказе лорда Дансени; см. письмо №294.

Боюсь, вы, того и гляди, окажетесь правы, утверждая, что поиск источников «Властелина Колец» займет не одно поколение ученых. Мне очень жаль, что это так. На мой взгляд, самое интересное — это данное конкретное использование мотива в данной конкретной ситуации, будь то мотив вымышленный, намеренно заимствованный или бессознательно всплывший в памяти.

[В ответ на вопрос: нашли ли энты своих жен?]

Что до жен энтов: я не знаю. О временах позже первых нескольких лет Четвертой эпохи я ничего не писал. (Если не считать начала повести, действие которой предполагалось отнести к концу правления Эльдарона /*Так в оригинале.*/ примерно 100 лет спустя после смерти Арагорна. Потом я, конечно же, обнаружил, что о временах Королевского Мира рассказывать особенно нечего; а войны, которые Арагорн вел, после низвержения Саурона особого интереса не представляют; но что примерно тогда практически наверняка возникла бы неудовлетворенность — из-за того, что (по-видимому) люди неизбежно пресыщаются хорошим: возникли бы тайные общества, практикующие темные культы, и «орочьи культы» среди подростков). Однако, сдается мне, в т. II стр. 80—81 [1] ясно говорится, что для энтов в рамках «истории» воссоединения не будет — но энты и их жены, будучи разумными созданиями, обретут некий «земной рай» вплоть до конца этого мира: а далее ни мудрость эльфов, ни энтов не прозревает. Хотя, возможно, они разделяли надежду Арагорна на то, что они «не прикованы навеки к кругам мира, а за пределами их более, чем память».....

В отношении греческого я ощущаю себя этаким перебежчиком, который по доброй воле на долгие годы поселился среди «варваров», хотя некогда я кое-что о нем знал. Однако ж я предпочитаю латынь. Я чувствую себя так же, как Теодор Хаэкер [2] — или как некий выдающийся филолог (Базелл), который некогда был моим студентом, а теперь является экспертом в таких «варварских» языках, как турецкий: однажды он написал мне по поводу одного только что открытого языка: «Он из тех, что вы и я оба сочтем «нормальным», с точки зрения человека вообще, — он ведь похож на латинский».

1. Песня энта и жены энта в главе «Древобород».

2. Немецкий философ, автор работ о датском философе Серене Кьеркегоре; (1879—1945).

[В передовице «Дейли телеграф» от 29 июня 1972, озаглавленной «Лесоводство и мы», содержался отрывок: «Овечьи пастбища, раскинувшиеся на целые мили — гуляй не хочу, — превращены в обитель толкиновского мрака, где даже птицы не поют...» Письмо Толкина было опубликовано в номере от 4 июля, с небольшими изменениями в первой фразе.]