Питерский гость

Село Подлсное въ большомъ переполох. Къ крестьянину Ивану Захарову пріхалъ въ гости изъ Петербурга его двоюродный братъ купецъ Харлюзинъ, когда-то тоже крестьянинъ села Подлснаго, но лтъ двадцать пять уже не бывавшій въ немъ. Харлюзинъ привезъ и жену свою, дабы показать ей то мсто, гд онъ родился и провелъ свое дтство. Харлюзинъ пріхалъ только вчера вечеромъ и произвелъ такой переполохъ среди крестьянъ, что большинство изъ нихъ наутро и на работы не пошло. Вотъ стоятъ они около избы Ивана Захарова и ждутъ, чтобы увидть Харлюзина и его жену, но гости еще не просыпались. Въ толп мужики и бабы. Есть древнія старухи.

Все это считаетъ себя родственниками Харлюзину и пришло съ надеждой на срывку подарка или по крайней мр угощенія. Нкоторые то и дло забгаютъ на дворъ, возвращаются и сообщаютъ:

— Спитъ еще. Не вставалъ. Вишь, какой! По-питерски…

— Да вдь богатйшіе-то купцы все такъ. Люди къ обдни — а они только еще глаза протираютъ. Бывалъ я въ Питер-то… знаю… поясняетъ кудластый мужикъ въ разорванномъ картуз.

— А очень разв богатъ? задаетъ вопросъ босоногая баба въ ситцевомъ платк.

— Страсть. Одинъ домъ тысячевъ тридцать стоитъ. Каменный. Самиха у него и по буднямъ кром какъ въ матерчатыхъ платьяхъ не щеголяетъ. Вотъ ты и смотри на него… А когда-то вотъ тутъ, у насъ, въ деревн родился, босоногій по лужамъ прыгалъ да баловался. За волосья я его таскивалъ. Сколько разъ таскивалъ. Родня вдь тоже… Надо было поучить.

— Съ которой стороны онъ теб родня-то?

— А въ сватовств. Отецъ его въ сватовств намъ приходился, ну и онъ стало-быть…

— Ну, намъ ближе… Намъ какъ возможно… Намъ онъ по Ивану Захарычу ежели, то совсмъ близкая родня, говоритъ баба. — За Иваномъ-то Захаровымъ вдь моя племянница выдана, а Харлюзинъ-то Иванъ Тимофичъ двоюродный братанъ Ивану Захарову.

— Такъ гд жъ тутъ ближе! Это седьмая вода на кисел… возражаетъ плшивый мужикъ безъ шапки. — Вотъ намъ онъ родня, такъ родня.

— А вамъ онъ какъ же?..

— Да мать евонная изъ дома моего дяди взята была — во какая родня. Дядина она дочка, а мн, стало быть, сестра двоюродная.

— Такъ, стало быть, ты ему дядя?

— Дядя и есть. Самый близкій дядя. Когда матка евонная замужъ-то выходила, я какъ помню! Помню чудесно…

Со двора выбгаетъ рябой мужиченко съ клинистой бородкой.

— Всталъ. У рукомойника умывается, сообщаетъ онъ. — Дочка Ивана Захарыча самоваръ около крыльца ставитъ. Сейчасъ будутъ чай пить. Я подошелъ къ нему: «съ пріздомъ, говорю, Иванъ Тимофичъ, дай вамъ Богъ въ радости»… Глядитъ и не узналъ. «Не узнаешь?» говорю. «Не узнаю». «Въ сватовст, говорю, приходимся. Пантелей Михайловъ я». «Гд, говоритъ, узнать, коли по четырнадцатому году изъ деревни я ухалъ». Чай будутъ пить на задахъ, на огород, Иванъ Захаровъ и столъ туда понесъ.

— На огород? Такъ надо туда итти.

Вся толпа перекочевываетъ на зады и останавливается у огороднаго плетня. Трое ребятишекъ залзаютъ на дерево.

На огородъ между тмъ вынесли столъ, покрыли его холстиной. Жена и дочь Ивана Захарова разставляли на стол чашки.

— Алена Митревна! Подь-ка сюда. Разскажи, чмъ онъ теб поклонился, манитъ какая-то баба жену Ивана Захарова.

— Посл, Устиновна, посл все покажу. Некогда теперь.

— Ты только крикни мн: шелковымъ товаромъ или такъ чмъ?

— Шелковымъ, шелковымъ.

— А дочк-то твоей?

— Потомъ. Надо еще за молокомъ бжать.

Хозяйка скрывается. Дочь, перегибаясь корпусомъ назадъ, тащитъ на столъ большой кипящій самоваръ. Появляется большая дворовая собака и начинаетъ обнюхивать ножки стола.

— И Шарикъ-то радъ. И ему пожива будетъ. Хлбцемъ купецъ покормитъ, замчаетъ кто-то.

На огород показывается Харлюзинъ. Онъ въ шелковомъ халат на распашку и поглаживаетъ объемистое чрево. Сзади его, переваливаясь съ ноги на ногу, идетъ жена его, полная дама въ ситцевой блуз. Ситецъ не уклоняется отъ наблюденія бабъ.

— А говорили, въ шелкахъ вся! Брислетки на рукахъ! бормочутъ он. — Гд же тутъ шелки-то? Такъ себ ситчикъ простенькій, стиранный.

Мужики снимаютъ шапки и кричатъ изъ-за плетня:

— Здравствуй, Иванъ Тимофичъ! Съ благополучнымъ пріздомъ! Дай Богъ теб въ радости на родин… И хозяюшк твоей почтеніе… И ей дай Богъ… Не знаемъ только, какъ величать-то ее у тебя.

— Здравствуйте, други любезные, здравствуйте… отвчаетъ Харлюзинъ.

— Вспомнилъ ли насъ, батюшка Иванъ Тимофичъ? Мы такъ тебя помнимъ чудесно. Вдь съ родни приходимся.

— Гд же припомнить, господа! Столько уже лтъ…

— У богатыхъ-то всегда память коротка насчетъ бднаго сословія, Иванъ Тимофичъ, замчаетъ лысый мужикъ. — А мы теб родня близкая. Мамашенька твоя покойница, дай Богъ ей царство небесное, какъ разъ мн троюродной теткой приходится.

— Да вдь ужъ здсь по деревн вс родня… что говорить… Вотъ и намъ тоже… Нашъ батюшка покойникъ еще сменами помогалъ твоему батюшк. Дворы-то рядомъ были… заявляетъ баба. — Съ пріздомъ тебя, кормилецъ! Авось, Афимью вспомнишь! Тетка вдь теб. Хоть дальняя, я тетка.

— Ршительно, господа, никого не помню… разводитъ руками Харлюзинъ. — Ну, да вотъ познакомимся. Очень пріятно.

— Хлба-соли къ намъ откушать милости просимъ, Иванъ Тимофичъ. Съ супругой просимъ… кланяется лысый мужикъ. — Ефремъ я… Въ сватовств мы родней-то приходимся. Ужъ не обидь.

— Зайду, зайду. Вотъ только маленько поосмотримся.

— Иванъ Тимофичъ! А меня, стараго пса, помнишь? спрашиваетъ кудластый мужикъ. — Ты и намъ въ сватовств родня. Бывало, я тебя какъ сгребу маленькаго за волосья, а ты меня сейчасъ просить: «дяденька, Давыдъ Андреичъ, не таскай меня, я выросту большой, такъ рубаху теб ситцевую подарю, полштофъ выставлю, рублемъ поклонюсь». Вотъ теперь посмотримъ, гд твоя правда. Помнишь ли Давыдку-то?

— Ршительно не помню.

— Ахъ, ты какой! Грхъ сродственниковъ-то позабывать. Ну, да за это мы съ тебя пять лишнихъ стаканчиковъ…

Харлюзинъ промолчалъ и сталъ отходить отъ плетня. Мужики и бабы въ недоумніи начали перешептываться.

— Носъ задираетъ! Вонъ оно и смотри! донеслось ему въ догонку. — Питерская штучка.

— Иванъ Тимофичъ! Ты ужъ тамъ какъ хочешь, а съ пріздомъ тебя поздравить надо! крикнулъ кудластый мужикъ. — Безъ этого, другъ любезный, нельзя. Мы за этимъ и пришли. Какъ знаешь, а по стаканчику поднеси! Кабакъ теперь открытъ и за четверткой я живо спорхаю.