Чтение онлайн

— Я не извинюсь перед тем, кто, возможно, из ненависти ко мне и моему богу предал своих же товарищей! — отрезал глава правительства империи в изгнании.

Зал взорвался возмущенным гулом, кое-кто повскакивал с мест.

Это и в самом деле не лезло ни в какие ворота — можно думать что угодно, но прилюдно оскорблять одного из тех, кто оказал тебе гостеприимство??!

— Мы, верно, и в самом деле ошиблись, заключив союз с рабами Темного, — так, чтобы слышали все, бросил Каю Рютт — второй кормчий Синих Звезд. — Если они так себя ведут сейчас, то что начнут делать, если победят?

— Ты обвиняешь меня в измене, князь? — отрывисто бросил Аэтт.

— Живи мы в империи, и тебя уже допрашивали бы Стражи Врат, — подтвердил местоблюститель Обсидианового Трона.

— В таком случае — сделай это как положено! — поднялся Эйгахал. — Этот пришелец обвинил меня в предательстве, и если ему угодно сделать это второй раз — я потребую Суда Равной Кары!

Все замолкли, кто-то охнул в изумлении.

Суд Равной Кары — старый обычай колдовского союза, дававший право любому из людей, даже жалкому нищему, обвинить в преступлении любого, не исключая Великого Кормчего. Но также и предусматривавший что человек, не сумевший доказать свое обвинение, подлежал тому же самому наказанию, какое предусматривалось за преступление, в котором он обвинил другого.

К набычившемуся князю подскочил один из советников — жрец четвертого или пятого ранга низвергнутого бога, что-то зашептал ему в ухо.

Тот как-то сник и уселся на место.

— Я беру свои слова обратно… почтеннейший Аэтт, мой разум помутился от горечи неудачи. Вся моя семья… осталась в Сарнагаре, и я молюсь Темному Владыке, чтобы евнухи моего дома успели оборвать жизни моих дочерей, прежде чем грязные пришельцы и степняки до них добрались.

— Я прощаю князя, из уважениия к его горю, — бросил в ответ кормчий Холми. — Пусть это останется в прошлом.

— Но, тем не менее, нужно понять, почему не сработала наша магия? — взял слово Тархан, кормчий Стерегущих, когда страсти улеглись.

— Откуда же знать? — изрекла Аритта, второй кормчий ковена Двух Сердец. — Последний раз Знак Уничтожения был использован двести лет назад… Кроме того, не забудем, чужинцам помогали грайнитки…

— Проклятые бабы! — взвился князь. — Мы не пускали их в империю, и они ненавидели нас, ненавидели за приношения детей нашему Отцу! Когда мы вернем власть, я не успокоюсь, пока мы не выкорчуем их с корнем повсеместно — от моря до моря!

Эйгахал лишь усмехнулся про себя, видя печальную гримасу на лице Аритты. Лучший знаток врачебной магии, конечно, знала то, что Кормчий выяснил лишь недавно. Одним из секретов долголетия ковена Грайни было то, что целительницы, умевшие остановить самую жуткую эпидемию, могли с тем же успехом и напустить её на слишком уж настойчивого врага.

Да, грайниты очень умны, чего не скажешь о Конгрегации и её ковенах, не исключая и его собственного.

Аэтт со злостью чувствовал что, похоже, перехитрил сам себя.

Его план летел к Шеонакаллу под хвост! (Был ли у Шеонакаллу хвост, и если да, то в каких именно воплощениях, он не помнил, впрочем, сути дела это не меняло).

Он не возражал, когда Белые Птицы и прочие предложили впустить на земли Конгрегации остатки войска Сарнаргарасахала, полагая, что те, известные своей наглостью, гордыней и склонностью к грабежам, быстро доведут его собратьев до белого каления. После чего вполне понятное раздражение основных ковенов обрушится на инициаторов этого дела, как обычно бывает в подобных случаях. Всплывут старые обиды и в итоге ковены окончательно перессорятся между собой. После чего ему останется только предложить заключить с пришельцами вечный мир и приступить к Главному.

Но просчитался, недооценив противника.

Этот треклятый князь Иртас и кучка прибывших с ним жрецов, каким-то образом сумели приобрести огромное влияние на правителей Конгрегации и на самый сильный ковен — Белых Птиц. Очень быстро словно само собой получилось, что Местоблюститель (кстати, законы Сарнаргарасахала такой должности не предусматривали) и служители Шеонакаллу всё чаще стали присутствовать на заседаниях совета глав ковенов, и даже, что неслыханно, получили право голоса.

И всё чаще звучали на этих советах два слова «война пришельцам!»

Забавно, но сам Аэтт далеко не сразу придал этому значение — он даже счел, что всё идет по его плану. Потому и его Конгрегация и все составляющие её ковены всегда отличалась отменным здравым смыслом — и очень быстро одумавшись просто выгонят и чужаков и их покровителей из числа кормчих.

И как так могло случиться, что идея биться с теми, кто сокрушил мощнейшую в этой части Аргуэрлайла державу, не раз чувствительно щипавшую самих магов, получила такое распространение? И Увай Аят — Верховный Стратег, и Марок Тах — главный в Совете Мудрости, и даже давний союзник и единомышленник Аэтт — ковен Синих Звезд склонялись к этой мысли.

Да, хотел бы он знать, что именно сказали вождям Конгрегации изгнанники, что к ним вдруг стали прислушиваться.

В итоге, когда Эйгахал наконец спохватился, было почти поздно.

Он попытался остановить уже сорвавшуюся лавину. Не споря, потребовал, чтобы лучшие предсказатели и гадатели Конгрегации определили, чем всё кончится.

Тем самым только, как выяснилось, пролил воду на мельницу врага. Все пророчества собранных тут прорицателей были весьма туманными, но на редкость зловещими. «Огонь ярче тысячи солнц», «крах прежнего мира», «искажение Предначертания»…

Но больше ничего, как ни старался Эйгахал, не смог добиться от Ведущих сейчас Конгрегацию.

Он даже сам начал сомневаться в своей затее, и попытался проникнуть в память участвовавшей в этом деле Ирмы Сакко — лучшей мантиссы его ковена.

Ничего хорошего из этого не получилось, что именно видела девушка в коллективном трансе, она так и не вспомнила, а на следующий день явившаяся в её покои служанка обнаружила свою госпожу болтающейся в петле…

Это было очень неприятно во всех смыслах, тем более что на Ирму сам Аэтт имел самые разнообразные виды.