Чтение онлайн

***

Они проговорили несколько часов. Силана прижимала Калеба к себе, чувствовала, как крепко, почти отчаянно он обнимал в ответ, и делилась вещами, которые никогда никому не рассказывала. Мелочи, за которые цеплялась на войне, вещи, которые помогали держаться или те, что хотелось забыть.

Он отвечал, глухо и поначалу скупо, потому что разучился иначе. Он рассказал ей о смерти мамы. Не обвиняя больше, не пытаясь сделать больно, просто заново переживая тот момент.

И Силана была ему благодарна, потому что ей, оказывается, нужно было это услышать.

А потом они долго молчали. И молчание было как раньше, одно на двоих.

— Ты права, — сказал он наконец, глухо и устало. — Я тебя люблю и от этого намного больнее. Было бы проще ненавидеть.

— Я знаю, Калеб.

Она провела рукой по его волосам. Он так изменился за эти годы, стал совсем взрослым. Ни следа того угловатого мальчишки, который когда-то клялся ее защищать. А это ощущение осталось прежним, и волосы щекотали ладонь.

— Маму убила болезнь, не ты. Но я все равно не могу простить. Не только потому что ты не пришла к ней. Потому что ты не пришла ко мне. Я был рядом с ней, я ничего не мог сделать. Я оказался бесполезен, и я… я хотел, чтобы ты пришла спасти не только ее. Чтобы ты пришла спасти меня.

Он говорил шепотом, будто даже самому себе боялся признаться.

И ей очень хотелось плакать. За него.

— Я только теперь понимаю, что я тоже к тебе не пришел.

Силана вздрогнула, посмотрела на него, не зная, что ответить.

— Всегда, когда я был тебе нужен, когда тебе было больно, когда тебе было страшно, меня не было рядом.

Он не понимал, верил, что мог помочь, если бы оказался рядом. И он ошибался.

— Калеб, именно это меня и спасло. Иногда, когда становилось совсем невыносимо, помогала держаться только эта мысль: что среди всех гнили, пепла и мерзости на войне, не было вас с мамой.

И ради того, чтобы они никогда этого не увидели, чтобы их не коснулись ни сажа, ни кровь, Силана готова была убивать.

И она вдруг признала:

— Ты нужен был мне здесь, когда я вернулась.

— И я сам от тебя отказался.

Калеб отвел взгляд, нахмурился. И молчал долго, прежде, чем продолжить:

— Я не оставлю тебе мамин дом, — сказал он. — И сам в нем жить не смогу. Там все провоняло лекарствами. Этого не изменить. Мы никогда не исправим прошлое.

— Я знаю, — тихо признала Силана. — Но если мы ничего не исправим, Калеб, что же нам теперь делать?

Она столько раз спотыкалась об этот вопрос, и только рядом с Рейзом понемногу начала понимать ответ. И верила, что теперь Калеб тоже поймет.

— Жить дальше, — сказал он. — Ты не спасла меня тогда, но можешь спасти сейчас. Я не был рядом, когда ты во мне нуждалась. Но могу быть рядом теперь. Останься здесь, со мной, и я больше никому не позволю причинить тебе вред. У тебя всегда будет дом.

***

В этот раз Рейз не уснул. Лег, потому что иначе синяки болели нестерпимо, но спать даже не хотелось.

Он все думал о Силане и Калебе, о том, стоило ли оставлять их одних.

Силане это было нужно, он видел, да и Калебу, пожалуй, тоже. Но они все еще могли поубивать друг друга.

Рейз пялился в окно, на голые ветви сада, на посветлевшее небо. Пытался отвлечься на какую-нибудь ерунду — прикидывал, сколько комнат в доме, и как из него выбраться. Просто так. Бежать он все равно и не мог, и не собирался.

Силана все не шла, и это неприятно царапалось тревогой внутри. Кучей бессмысленных «а вдруг».

Интересно, чем занята Джанна. Очнулся ли Грей.

Сможет ли Каро снять с Рейза обвинения.

На шорох он поначалу не обратил внимания, подумал, мало ли, может, крысы в стенах. Или еще какая-нибудь гнусь. И только потом сообразил — вряд ли бы Калеб стал терпеть в своем доме крыс. Да и звуки были совсем иные. И доносились из угла комнаты, куда не падал свет.

А потом следом за шорохом послышались странные влажные звуки, будто кто-то мясо отбивал об камень.

Рейз присмотрелся и едва не отпрянул.

В углу рос силуэт, медленно, неспешно, приобретал форму — сгорбленную, вывернутую. Будто перекрученную какой-то неведомой силой.

Тварь была невысокая, и состояла из чего-то красного, темного, будто венозная кровь. Шкура казалась мокрой на ощупь, лоснилась, и из плоской, растянутой пасти торчали клыки, как осколки камней.

Будь у Рейза время подумать, он бы решил, что спит. Что ему чудится. Что его все-таки слишком сильно приложили дознаватели по голове. Но тварь бросилась, и он среагировал, прежде, чем осознал.

Рейз скатился с кровати, бросился к окну, успел только подхватить со стула рубашку, которую снял перед тем, как ложиться.

Тварь издала странный стрекочущий звук, потянулась к нему. Уродливые челюсти клацнули.

Она двигалась дёргано и очень странно. Намного быстрее, чем можно было бы ожидать.

А у Рейза даже оружия не было. Он только впопыхах намотал простынь на кулак, врезал по стеклу.

В последний момент он успел схватиться за один из осколков, пырнул тварь туда, где у человека было бы сердце. Тварь издала тихий свист — высокий и тонкий — и обмякла.

Рейз тоже едва не сполз на пол. Удержался, уцепившись за изголовье кровати.

Он только надеялся, что кто-нибудь услышит звон стекла и придет проверить.

Тупая, навязчивая боль ушибов сменилась раскаленной агонией, и Рейз знал, что, если тварь появилась не одна, ничего не сможет сделать. Руки дрожали, и тошнота подкатывала к горлу. Тело как бы говорило, что он рано начал шевелиться.

От одной мысли о том, чтобы куда-то идти, внутри все сжималось, но нужно было найти и предупредить Силану. Помочь ей, если на них с Калебом тоже напали.