Чтение онлайн

Скрестив руки на груди, я с гордостью проводил их взглядом, когда они тронулись с места. Приходя сюда каждую неделю, эти мальчишки и девчонки раз за разом управляли своими машинами все более умело. Их глянцевые шлемы сияли в лучах раннего летнего солнца, гул моторов уносился эхом вдаль, пока карты на высокой скорости преодолевали повороты. Кто-то до сих пор нещадно давил на газ на протяжении всей гонки, а кто-то уже мог распределять время и оценивать впереди лежащую трассу. Трудно научиться терпению, когда тебе просто хочется быть первым в заезде, но некоторые из этих малявок быстро сообразили: лучшая защита – нападение. Ведь нужно не просто обогнать машину противника, но и удержать лидирующую позицию.

Главное – что помимо учебы они еще и веселились. Если бы только подобное место существовало, когда я был в их возрасте.

Но даже в двадцать два я все равно испытывал чувство благодарности.

Когда эти дети впервые переступили мой порог, они практически ничего не знали, а сейчас держались на треке так, будто для них это сущий пустяк. Благодаря мне и другим волонтерам. Они всегда с радостью приходили сюда, улыбаясь до ушей, и смотрели на меня с благоговением.

Дети действительно хотели находиться рядом со мной.

Ради чего, черт возьми, – я понятия не имел, но был уверен в одном: сколько бы я ни жаловался, сколько бы ни прятался у себя в офисе, с трудом пытаясь наскрести крупицы терпения, мне абсолютно точно, без сомнений, хотелось находиться рядом с этой детворой. Среди них попадались классные мелкие засранцы.

Если я не путешествовал и не гонял на мототреке со своей собственной командой, то работал здесь, помогая с детской программой.

Разумеется, одним треком для картов дело не ограничивалось. Еще у нас имелись гараж и мастерская, где тусовалось множество гонщиков со своими девушками. Они ремонтировали байки, трепались обо всем и ни о чем.

Из динамиков зазвучала песня Godsmack Something Different. Я посмотрел в небо. Яркое солнце ослепило меня. А дома, наверное, сейчас шел дождь. Шелберн-Фоллз славился летними грозами в июне.

– Держи, – распорядилась Паша, стукнув меня по груди планшетной папкой. – Распишись тут.

Схватив папку, я хмуро бросил взгляд из-под солнцезащитных очков на свою ассистентку с черно-фиолетовыми волосами. Мимо нас с ревом проносились карты.

– Что это? – Я отстегнул ручку и посмотрел, судя по всему, на договор поставки.

Она ответила, глядя на трассу:

– Первое – заказ деталей для твоего байка. Я просто оформлю доставку в Техас. Твоя команда сможет разобраться с ними, когда поедешь туда в августе…

– Гонка через два месяца, – выпалил я, опустив руки. – Откуда ты знаешь, что все это барахло останется целым до моего приезда?

Остин станет моей первой остановкой, когда вернусь к гоночному туру после перерыва. Я понимал логику Паши. Оборудование не понадобится мне до августа, но там деталей на несколько тысяч долларов, и кто-нибудь может приложить к ним руки. Уж лучше я буду хранить все здесь, в Калифорнии, чем в трех штатах отсюда, без присмотра.

Девушка лишь злобно посмотрела на меня – так, словно я ей горчицы вместо сиропа на блины налил.

– Остальное – две формы, которые прислал по факсу твой бухгалтер, – продолжила Паша, проигнорировав мои опасения. – Документация, необходимая для основания «ДжейТи Рэйсинг». – После этого она взглянула на меня с любопытством. – Тебе не кажется, что немного тщеславно присваивать своему бизнесу собственные инициалы?

Опустив взгляд обратно на бумаги, я начал подписывать.

– Это не мои инициалы, – пробубнил в ответ. – Я плачу тебе не за то, чтобы ты высказывала свое мнение по любому поводу, и уж точно не за то, чтобы действовала мне на нервы.

Я отдал папку обратно. Паша с улыбкой забрала ее.

– Нет, ты платишь мне за то, чтобы я помнила о дне рождения твоей мамы, – возразила девушка. – А еще за то, чтобы я постоянно заполняла твой айпод новой музыкой, оплачивала счета, берегла мотоциклы, скидывала расписание на телефон, бронировала авиабилеты, затаривала холодильник вкусной едой. И мой самый любимый пункт: если тебя заставят посетить какой-либо прием или вечеринку, я должна позвонить через полчаса после начала и предоставить тебе экстренный повод, сославшись на который ты мог бы покинуть вышеупомянутое общественное мероприятие, потому что ненавидишь людей, верно? – Это прозвучало дерзко, и я внезапно порадовался тому, что вырос без сестры.

Во мне не было ненависти к людям.

Ладно, согласен. Я действительно по большей части ненавидел людей.

Паша все не унималась:

– Я договариваюсь о твоих визитах к парикмахеру, руковожу этим заведением и веду твою страницу на «Фейсбуке»… Кстати, мне безумно нравятся все фотки топлес, которые тебе шлют женщины… К тому же я первая, кого ты ищешь, когда хочешь наорать на кого-то. – Она уперла руки в бока, прищурившись. – Постой-ка, я забыла. За что ты мне не платишь?

Я глубоко вздохнул и замолчал, покусывая свою губу, пока Паша, уловив намек, не ушла обратно в мастерскую. Я практически чуял ее самодовольную улыбку.

Моя ассистентка знала, что незаменима. А я сам нарвался. Может, мне и приходилось терпеть немало дерзостей от нее, но она права. Ей от меня тоже доставалось.

Паша – моя ровесница и дочь моего партнера, с которым мы держали мотомастерскую. Хоть старикан Дрейк Вейнгартен и был легендой мотогонок, он решил стать неактивным компаньоном и наслаждался своим статусом пенсионера, зависая в бильярдной ниже по улице, когда возвращался в город, или в своем домике на озере Тахо.

Мне нравилось это место в качестве основной базы, неподалеку от Помоны, где кипела вся деятельность. Почти два года назад я стал наведываться в мастерскую, и меня реально заинтересовала детская программа, которую спонсировал Дрейк. Когда он спросил, не хочу ли я пустить тут корни и выкупить долю в его бизнесе, момент был подходящий. Ведь дома у меня ничего не осталось. Теперь моя жизнь сосредоточена здесь.

Вдруг холодная миниатюрная рука обхватила мою. Опустив взгляд, я увидел Джианну – смышленую девчонку с темными волосами, к которой прикипел душой. Я улыбнулся, ища привычное радостное выражение ее лица, но она сжала мою ладонь и коснулась губами руки с чересчур печальным видом.