План Аршала
Шрифт:
Как бы то ни было, предложение руки и сердца из уст мистера Коллинза прозвучало волшебной, фантастической музыкой и было немедленно принято. И когда новоиспеченный жених озвучил, что свадьба состоится исключительно при условии полного отказа невесты от своей семьи – не только родителей, но и малолетней Лоры – ее дочери от первого, раннего и неудачного брака, невеста не размышляла долго…
Лору, будущую мать Райана, отдали бабушке и деду, Салли и Говарду, которые отнюдь не пришли в восторг, заполучив «лишний рот». Так началось ее безрадостное детство.
Дед Лоры вскоре умер, и бабушка Салли была вынуждена работать за двоих. Она трудилась горничной в небольшой гостинице, хозяин которой экономил на всем и платил персоналу лишь чуть больше пособия по безработице. Чтобы сводить концы с концами, Салли приходилось брать двойные и тройные смены. Угрюмая и вечно усталая, озлобленная на собственную дочь, подбросившую ей ребенка, с Лорой она обращалась холодно и пренебрежительно. Девочка росла в постоянном страхе и ощущении брошенности и ненужности. Она кое-как училась в плохой бесплатной школе для бедняков, но ее воспитанием не занимался никто.
Нетрудно догадаться, что равнодушие взрослых и предоставленность самой себе дали в подростковом возрасте весьма печальные плоды. В четырнадцать Лора бросила школу и пустилась в бесконечные загулы в компаниях молодых мужчин. В шестнадцать она оказалась беременна, причем имя отца будущего ребенка назвать затруднялась…
Салли, как водится, узнала обо всем слишком поздно, когда ничего уже нельзя было сделать. Появление на свет правнука стало фактом, с которым волей-неволей ей пришлось смириться. Однако Салли мужественно собралась с силами и предприняла самое верное в сложившейся ситуации действие – взяла внучку «в ежовые рукавицы».
Все уличные контакты Лоры были жестко пресечены. С утра до вечера юная мать занималась только ребенком. А когда Райану исполнился год, Салли вышла на крошечную пенсию, устроив Лору на свое место, и теперь уже семнадцатилетняя девушка работала горничной в две-три смены. Потом Райан часто думал о том, что без сурового контроля прабабки он, скорее всего, просто не выжил бы…
Эта особенность – много и часто думать – вообще проявилась у него необычно рано. Не получая ответы на свои вопросы от уставшей от жизни прабабушки, с малых лет он привык самостоятельно наблюдать за миром и людьми и размышлять – как и почему все происходит…
Салли умерла, когда Райану было пять. Оставшаяся без надзора мать стала работать все меньше, а прикладываться к бутылке – все больше. В их старый, обветшалый, холодный дом зачастили посторонние мужчины, как правило, агрессивные и пугающие своим непредсказуемым поведением. В семь лет, когда Райан пошел в школу, хозяин гостиницы выгнал Лору с работы за появление там в нетрезвом виде, и жизнь начала стремительно катиться под откос.
Пособие по безработице мгновенно тратилось на алкоголь. Мужчины сменялись так часто и быстро, что Райан уже не успевал запомнить их имена. Иногда, протрезвев, мать плакала и гладила его по голове, но этого приступа истеричной нежности хватало ненадолго – до следующего стакана…
Много позже, повзрослев, Райан понял, что она просто искала любовь – любовь, которой у нее не было никогда. Пыталась добрать ее, заглушить ощущение ненужности и отверженности, получить хоть какое-то принятие от мира – да, через мужчин, но других способов она не знала. Позже он понял, но тогда, в детстве, не понимал, и чувствовал – все те же ненужность и отверженность. И страх, бесконечный страх…
От постоянного, грызущего голода он начал понемногу воровать еду. За этим занятием его заприметили подростки из уличной воровской шайки, и вскоре он стал ее полноправным членом.
К тому времени ему исполнилось девять, и школу он бросил. Дни теперь были наполнены более насущным занятием – добычей средств к существованию. Шайка использовала Райана, маленького и худого, для проникновения в дома богачей – он легко пролезал и между прутьями ограждений, и в окна, а многочисленным воровским премудростям, в том числе и способам обхода или отключения сигнализаций его обучили старшие товарищи…
Так, хотя и с необычной стороны, перед ним открылся другой мир – мир людей, которым не нужно было ежеминутно беспокоиться о выживании. Мир расслабленности, уверенности, покоя, чистоты, тепла и роскоши, мир, обитателей которого волновали другие, намного более высокие материи – бизнес, политика, науки, искусства…
Однажды, волею случая, он вынужден был два часа прятаться под диваном в одном из таких жилищ. Сначала слушал разговор хозяев дома – спокойно, уважительно, мягко супруги обсуждали перспективы образования дочери. Мать сообщила отцу, что девочка всерьез интересуется поэзией, и, пригласив ее в комнату, попросила прочитать что-нибудь. Звонкий девичий голос принялся декламировать произведение классика, и Райан замер, почти не дыша: он даже представить себе не мог, какая невероятная красота может, оказывается, складываться из слов…
Возвращаясь в тот вечер в свою ненавистную лачугу, он мучительно думал. О параллельном мире, существовавшем одновременно с его миром – жестоким, безжалостным, безысходным, страшным. О недосягаемой красоте этого мира. О поэзии, на краткий миг вознесшей его душу в какое-то иное, сияющее и парящее измерение. О том, почему кто-то живет так, как люди, которых он слышал сегодня, а кто-то – так, как он и его мать…
С тех пор, проникая в богатые дома, он старался подглядывать за кусочками столь притягательного для него бытия, и это наблюдение все больше и больше захватывало его. Порой он даже забывал о своих «прямых обязанностях» вора, и эта все нараставшая, непростительная рассеянность вскоре закончилась бедой: хозяева поймали его и вызвали полицию.
Полицейские в участке для проформы немного побили его, выпытывая имена всех членов шайки, но десятилетний воришка держался стойко. Не получив никакой информации, полицейские махнули рукой: в маргинальных кварталах мегаполиса, где жил Райан, количество таких шаек исчислялось десятками. Служители закона принялись спорить межу собой, куда оправить малолетнего преступника: в колонию или просто в детдом; и вдруг, в самый разгар дискуссии, в участок вошел молодой, но очень респектабельный господин в безупречном дорогом костюме и приветливо улыбнулся измученному мальчишке.