Чтение онлайн

Наблюдатель пребывал в панике. Он боялся возвращаться на корабль согласно приказу, потому что, зная безграничную доброту своих собратьев, не верил в обещанное ими помилование. Но оставаться на Земле, в чужом теле, было еще хуже.

Не зная, что предпринять, Наблюдатель все глубже впадал в депрессию и начал даже подумывать о смерти, которая все-таки лучше пожизненного лишения тела.

Опомнился он лишь когда с удивлением обнаружил, что его Носитель уже прилаживает к крюку люстры веревку с петлей на конце и явным образом собирается надеть эту петлю на шею.

«С чего бы это?» – подумал Наблюдатель, поскольку данный обычай был ему неизвестен.

Мысли Носителя выдавали намерение затянуть петлю на шее и спрыгнуть с табуретки. Наблюдатель быстро просчитал последствия и неопровержимо установил, что в течение нескольких минут после того, как петля затянется, произойдет полное и необратимое прекращение жизнедеятельности организма Носителя.

Это несколько отрезвило Наблюдателя и отвлекло его от собственных бед. Он поспешно дал Носителю императивную команду: «Прекрати немедленно!» – и медсестра Анжела Обоимова шарахнулась от петли так, что упала с табуретки.

Вчера вечером она окончательно поняла, что влюблена в мальчика из квартиры напротив, только в него одного и ни в кого больше, и плевать, что он моложе ее на семь лет и по всем признакам еще девственник.

Мальчик, который уходил к друзьям праздновать свое восемнадцатилетие, вернулся домой поздно, и все это время Анжела бесилась от ревности. Не выдержав, она выскочила на улицу и отдалась трем мужчинам подряд, но от этого стало только хуже.

Она ощущала себя шлюхой, потерявшей всякий стыд, и это ввергло ее в депрессию.

На самом деле виноват был, конечно, Наблюдатель, который забыл отключить канал эмоционального контакта с Носителем. Но Анжела ничего об этом не знала и к утру решила, что ей лучше умереть, чтобы не мучиться.

Из прощальной записки можно было заключить, что в извечной борьбе пациентов и медработников Анжела выбрала не ту сторону. В частности, в записке сообщалось, что она умирает нагой, дабы не затруднять работников морга, которым, наверное, неприятно раздевать усопших, даже таких красивых, как она.

Анжела прямо так и написала: «…даже таких красивых, как я», – и при этом посмотрела в зеркало, чтобы убедиться, не соврала ли.

Оказалось, нет – не соврала.

Вешалась она тоже перед зеркалом и только в последний момент, уже почти просунув голову в петлю, вдруг подумала: «Господи, что же это я делаю?!»

Ноги у нее подкосились от ужаса, и Анжела полетела на пол с таким грохотом, что у соседей внизу с потолка посыпалась штукатурка.

И как раз в этот самый момент в квартире раздалось сразу два звонка. Во-первых, кто-то трезвонил в дверь, а во-вторых, в прихожей надрывался телефон.

Еще не вполне пришедшая в себя Анжела ринулась в прихожую, забыв одеться, и там одной рукой схватила трубку, а другой открыла дверь.

За дверью стоял мальчик, в которого она была влюблена.

Ничего странного в этом не было, ибо свою прощальную записку она адресовала именно ему, бросив ее в почтовый ящик.

Мальчик тоже не очень удивился, потому что успел прочитать записку, торопливо взбегая вверх по лестнице.

– Пожалуйста, не делайте этого! – с порога выпалил он, а по телефону в это время кто-то взволнованно сообщал, что из отделения сбежал больной и Анжела должна срочно прибыть в клинику, потому что беглец вывел из строя половину медсестер и санитаров.

– Да, я поняла, – ответила Анжела в трубку. – А какой больной?

– Иван Доев, – сообщили на том конце провода. – Ну этот, калмык, который вообразил себя самураем.

– Да? Странно. А казался таким спокойным, – сказала Анжела и подняла глаза на юношу, который застыл перед ней в изумлении.

Эта сцена напомнила ему эпизод с Геллой в романе «Мастер и Маргарита» – только на Анжеле не было ни кружевного передничка, ни изящных туфелек.

Затянувшееся молчание нарушила Анжела, которая, мотнув головой в сторону комнаты, спокойно произнесла:

– Если тебе не трудно, сними, пожалуйста, веревку с люстры. А то у меня нога болит.

Нога, ушибленная при падении с табуретки, действительно болела и на бедре наливался большой и уродливый багровый синяк. Но юноша, ослепленный красотой и наготой кащенской медсестры, пришел к выводу, что это нисколько ее не портит.

И бегом помчался в комнату снимать веревку с люстры, будучи на сто процентов уверен, что это он своим звонком в дверь спас влюбленную соседку от лютой смерти в петле.

Господин Ясука Кусака явился в контору организаторов чемпионата для подтверждения заявки на участие в состязаниях как раз в тот день и час, когда киллер Тираннозавр Рекс пребывал в деревне Хлебаловка и с пристрастием допрашивал местных жителей, представляясь московским журналистом.

Поскольку даже милиция не добилась толку от местного населения, трудно было предположить, что дети и старухи расскажут правду заезжему корреспонденту. И те и другие были изрядно напуганы стрельбой и рукопашным боем и заботились только о том, как бы выгородить дедушку Макара, на которого завели дело о превышении пределов необходимой обороны.

Дело, однако, рассыпалось в первые же часы. Все допрошенные единодушно подтвердили, что побоище начали чужаки и стрельбу они тоже открыли первыми.

По большому счету это было вранье, но следователь особо не придирался. Ему совсем не хотелось сажать восьмидесятилетнего деда Макара в тюрьму. Тем более что у следователя, который был в три раза моложе, нашлись со стариком общие интересы. Дед любил группу «Машина времени» и лично Андрея Макаревича, которого уважительно называл тезкой.

В итоге это дело было закрыто за отсутствием состава преступления. Зато расследование другого дела продолжалось с нарастающей интенсивностью. Гостиничный администратор Чижиков, который сдался в плен в первые минуты боя, был незамедлительно арестован и пел теперь соловьем.