Платье

Jerome de Verdiere

La Robe

Published by arrangement with Lester Literary Agency & Associates

Это свалилось на него, хотя он даже ничего не заметил. А могло на вас. Или на меня. Но свалилось на него. Такого же, как все остальные.

На циферблате – восемнадцать часов четырнадцать минут (и пятьдесят три секунды – если быть совсем точным). Через семь секунд, в восемнадцать пятнадцать, то есть когда вы дочитаете до конца эту фразу, жизнь человека заложит крутой вираж.

– Я умираю от усталости!

На Жан-Пьере видавший виды плащ. На лице тоже невероятная усталость. Швырнув на комод у входа ключи от машины, он рухнул в гостиной на диван. Не нашел в себе сил даже сбросить «хламиду». Именно так называла его плащ Изабель, которая сама ему его и купила лет пятнадцать назад. В качестве подарка на день рождения. Роскошный и дорогущий «Берберри», придававший мужу, как ей казалось, таинственный вид. «Ну просто супер! У тебя такой вид, будто ты только что сошел со страниц романа Модиано!» [1]

Но с тех пор прошло много лет. Теперь она без конца жалуется на эту антикварную одежку. «Он свое отслужил, выбрось его или отдай какому-нибудь клошару!» Так-то оно так, только вот Жан-Пьеру его хламида нравится по сей день. Да, немного вытерся воротник и обтрепались рукава, но это ведь почти незаметно. Да и потом, он к ней привык. С первых сентябрьских дождей и до робких в своей ласке поползновений апреля она для него превратилась во вторую шкуру. Сорвать с него этот плащ было сродни содрать живьем кожу.

Положив на подлокотники дивана широко раскинутые в стороны руки, вытянув вперед ноги, в аккурат вровень с грудью, и чуть запрокинув голову, Жан-Пьер похож на Христа – Христа в бежевом плаще, пригвожденного к дивану.

На журнальном столике лежит подарочный пакет, не давая закинуть туда ноги. Это еще что такое? Задать вопрос вслух у него нет сил – как и подвинуть пакет чуть в сторону носком ботинка, чтобы освободить место. Тогда он закрывает глаза…

– Я умираю от усталости!

Есть от чего. Жан-Пьер больше пяти часов парился в лишенной окон аудитории на подземном этаже одной из башен Ла-Дефанс [2] . Ему полдня вколачивали знания на тему «Дизайн-мышление: как развить творческий потенциал».

На сцене паренек лет тридцати без пиджака и с трехдневной щетиной на физиономии фланирует туда-сюда с микрофоном в руке на манер комиков из «Комеди Клоб Жамель». В роли публики – два десятка менеджеров высшего звена агентства «Ком’Бустер». Тон этот тип задал с самого начала.

– Сегодня я требую, чтобы вы взбунтовались и восстали, нарушив любые правила… Все согласны?

Звучат несколько робких ответов.

– Я не расслышал… Вы согласны или нет?

И будущие эксперты по креативному развитию понимают, что им придется подчиниться тому, кто несколько секунд назад требовал от них совершенно обратного, то есть неподчинения. Подобное противоречие его даже не удивляет. Но по примеру всех остальных он издает звучное «да», вливающееся в общий хор восклицаний коллег, в той или иной степени восторженных. На таких вот семинарах надо отдаться на волю волн, слушать и одобрять каждый раз, когда это от тебя требуется. И дожидаться конца, надеясь, что все закончится быстро… А потом возвратиться домой.

Заложив фундамент, аниматор выдает себя за историка:

– Дизайн-мышление представляет собой революционную методику менеджмента, родившуюся в Калифорнии в 1980-х годах…

«Что-то долговато она добиралась к нам через Атлантику, целых сорок лет», – думает Жан-Пьер, не осмеливаясь высказать свою мысль вслух. У него был бы глупый вид. Все, кому не лень, знают, что Франция, побыв какое-то время в авангарде, давным-давно взяла в привычку не торопиться со всякими революциями. Так что лучше помолчать и послушать, в чем же, собственно, состоит это прославленное «дизайн-мышление». А состоит оно, если в двух словах, в том, чтобы труженики одного и того же предприятия писали на заданную тему все, что в голову взбредет. А потом читали в «кругу доброжелательных слушателей» (этот момент методист подчеркнул особо), чтобы вычленить основополагающую идею, облечь ее в «концепцию» и предложить клиенту.

– Подумаешь, – ворчит Жан-Пьер, склонившись к соседу, – по сути, все это его «дизайн-мышление» – не что иное, как сборище трех балбесов, вооружившихся блокнотами и карандашами; лично я в упор не вижу здесь ничего революционного.

В то же мгновение методист переключается на другой регистр, завязывает со своим стендапом и переходит к мессе. На смену артисту приходит гуру – даже не переобувшись.

– Теперь я предлагаю вам ответить на ряд моих утверждений. Если они, на ваш взгляд, верны, поднимайте над головой правую руку. Если же нет, прикладывайте левую к животу. Готовы? Тогда поехали!

И правда поехали – несколько мгновений спустя весь топ-менеджмент «Ком’Бустера» начал отплясывать макарену топ-уровня под ритм монотонных псалмов нашего гуру.

В этот самый момент Жан-Пьер чувствует, как его одолевает невероятная усталость. Не без толики отвращения к самому себе.

– Солнышко? Ты меня слышишь? Я умираю от усталости! Просто умираю!

– Хорошо, мой дорогой.

– Я умираю от усталости, а ты говоришь, что это «хорошо»?

– Что-что?

Какого черта Изабель может делать в ванной в такой час? Это не в ее духе. Она ведь женщина с идеальной организацией. И в санузел наведывается только утром после пробуждения да вечером, в аккурат перед тем, как лечь спать.

Изабель – высокая брюнетка лет пятидесяти, прозрачная кожа которой никогда не нуждалась в чрезмерном макияже. Лишь в паре легких мазков перед схваткой с очередным днем, чтобы стереть их тотчас по его окончании. Именно эта природная красота двадцать пять лет назад понравилась мужчине, которому предстояло стать ее мужем. И нравится до сих пор.