Чтение онлайн

Николас знал, что Оками хотел бы, чтобы он выследил и уничтожил тех, кто пытался его убить. Предположительно эти люди находились в Сайгоне, поэтому Линнер и приехал сюда. К тому же он не мог отделаться от мысли, что Оками, привлекая внимание к «Авалон лтд.», одновременно обращал его внимание и на «Факел-315». Короче, кайсё загадал ему загадку, которую Николасу и предстояло разгадать.

Наконец он заметил человека, который торопливо шел по улице Нгуен Трай к гостинице «ан Дан». Поставив на стол бутылку с пивом и отвернувшись от окна, Николас взглянул на часы.

— Полночь, Спорить уже некогда. Выметайся отсюда, Синдо. Мой человек идет.

Наохиро Усиба, приняв привычную позу, оказался лицом к лицу с массой юпитеров, камер и журналистов, Пресс-конференции вошли в традицию его министерства с тех пор, как скандалы 1992 года разорвали в клочья плотно сотканное полотно японской политической, экономической и бюрократической инфраструктуры.

Усиба был дайдзин, главный министр министерства внешней торговли и промышленности, которое являлось самой мощной политико-экономической силой в Японии. Именно МВТП было движущей и направляющей силой, сотворившей в послевоенной Японии экономическое чудо. Это произошло благодаря проводимой им политике ускоренного развития. Именно МВТП выявляло отрасли, которые, по его мнению, могли принести Японии наибольшую пользу. Этим отраслям надо было помогать — предоставлять скидки, льготы, создавать налоговые стимулы. Но по мере того как почти еженедельно разражались все новые скандалы, политическая, деловая и финансовая инфраструктура Японии стала расползаться по швам.

С тех пор как 39 лет назад была создана Либерально-демократическая партия, мир существенно изменился. В момент создания она была символом будущего Японии: в оппозиции к ней были только коммунисты и социалисты. Последовательно сменявшиеся премьер-министры от ЛДП объединяли силы с дайдзинами МВТП в деле превращения Японии в экономического колосса современности. Но ЛДП под бременем почти четырех десятилетий единовластного правления ожирела и коррумпировалась, и теперь, на последних выборах, потерпела поражение. Правда, Усиба считал, что это давно должно было случиться.

Теперь произошло неизбежное: публично начали трясти и грязное белье МВТП. Двое из его старших министров оказались замешанными в неблаговидных махинациях с компьютерным программным обеспечением. В этих махинациях участвовало несколько производителей, на их долю кое-что перепадало с барского стола министерства.

Усиба, который был твердо намерен оставаться оплотом морали в огненном кольце скандалов и тяжб, быстро выгнал виновных в правонарушениях министров. Даже пресса, которая всегда жаждала крови и расправ, была приятно поражена быстротой и тщательностью проведенного им внутри министерства расследования. Однако авторитет министерства был подорван, над ним все еще сгущались тучи, о чем свидетельствовали многочисленные передовицы в газетах и очерки в журналах.

Нелегко приходилось Усибе и на пресс-конференциях с журналистами. Ему без конца надо было отвечать на их каверзные вопросы. На этих конференциях часто говорилось и о том, что якудза все чаще вторгается в работу некоторых крупных акционерных и финансовых фирм. Все это делается под руководством Акиры Тёсы, который после исчезновения Микио Оками стремится возглавить клан. На это дайдзин отвечал, что доля истины в этих утверждениях есть, и заверял, что МВТП и Управление прокуратуры Токио прилагают все усилия к тому, чтобы раз и навсегда положить конец незаконным связям.

После таких конференций дайдзин очень уставал. На этот раз он почувствовал себя особенно плохо, прошел в ванную комнату, принял таблетку, протер волосы махровым полотенцем и ополоснул лицо холодной водой. Затем вернулся в офис. Звонил внутренний телефон. Его секретарь сказал, что с ним хотел бы встретиться Юкио Хадзи, молодой министр, которым дайдзин лично руководил.

— В чем проблема? — спросил Усиба, когда Юкио вошел.

— Сегодня я хотел снять со своего счета деньги, чтобы заплатить за квартиру, но обнаружил, что денег у меня недостаточно. — Хадзи протянул Наохиро сложенный листок бумаги. — Пожалуйста, примите мое заявление об отставке. Я покидаю службу в министерстве. Совершенно ясно, что хоть я и работал напряженно, но мало чему научился, поэтому мой труд оценивается так низко.

Усиба взял заявление, но даже не развернул листок. Вместо этого он щелкнул зажигалкой и поднес огонек к бумаге. Когда она сгорела, дайдзин спросил:

— Сколько вы задолжали?

Когда Хадзи назвал цифру, Усиба выписал чек и отдал его своему ошеломленному протеже:

— Читайте Хагакуре — Книгу самураев. Ваш настоящий грех в том, что вы не знакомы с ее мудростью. — Дайдзин не спрашивал, на что потратит его деньги Хадзи, это ему было безразлично, и он продолжил: — Не благодарите меня. Из-за того, что вы по своей молодости совершили ошибку, я не намерен терять одного из сотрудников. Я ваш начальник и несу за вас ответственность. Возьмите чек и больше не будем об этом говорить. Проблема решена.

Юкио был потрясен.

Как только в дверь постучали, таракан моментально исчез и забился в какую-то щель. Николас пропустил в номер вьетнамца. Это был худощавый, узкобедрый человек в мягкой американской шляпе. На нем был деловой костюм хорошего покроя, явно сшитый на заказ, галстук и сорочка из тайского шелка. От вьетнамца слегка пахло цветочным одеколоном, отчего у Николаса защекотало в носу — он терпеть не мог этого запаха. Но в целом вьетнамец производил благоприятное впечатление, хотя и держался несколько неестественно. Он все время настороженно поглядывал на правую руку Николаса.

Человек сделал шаг в комнату и спросил:

— Вы Гото?

Это было имя, которое Николас назвал приятелю друга Синдо, согласившемуся помочь им.

— Верно.

Человек оглядел комнату скорее с любопытством, чем с подозрением.

— Вы готовы идти?

— Я не знаю, как вас зовут.

Вьетнамец пожал плечами.

— Зовите меня Трэнг. Это имя ничуть не хуже любого другого, не так ли, Чы Гото? — Трэнг улыбнулся, обнажив белые ровные зубы.

Николас взял свой пиджак, и они вышли. Линнер не позаботился о том, чтобы запереть за собой дверь; за комнату было заплачено вперед, но он не собирался сюда возвращаться.

— Вы всегда выбираете столь роскошные апартаменты? — голос Трэнга был хриплым, глуховатым, такие голоса обычно бывают у заядлых курильщиков и любителей выпить.

Они миновали стайку полуобнаженных раскрашенных проституток и направились по бульвару Льем Ван Чау. Трэнг шагал крупными быстрыми шагами, и Николасу приходилось почти бежать, чтобы не отстать от вьетнамца. Даже ночью здесь нечем было дышать: выхлопные газы от проходящих машин смешивались с клубами дыма от уличных жаровен, в которых запекались на древесном угле мясо и овощи.