Плен сердца
Шрифт:
Свет падал на его лицо, подчёркивая резкие черты, глубокие морщины у рта и холодный блеск в глазах. Пальцы в перстнях крепко сжимали гусиное перо, которое скрипело, выводя ровные, чёткие буквы — почерк человека, привыкшего отдавать приказы. Он остановился на мгновение, перечитал написанное, и губы его тронула тонкая, хищная улыбка.
Слова ложились на бумагу безжалостно и точно:
“Ваша подопечная встречается с деревенским кузнецом. Она готовит побег. Будьте бдительны — не дайте провести себя простолюдинке”.
Барон отложил перо, провёл ладонью по бумаге, разглаживая невидимые складки.
Письмо осталось без подписи — так было надёжнее. Оно не должно было выдать отправителя, но должно было попасть точно в цель, вонзиться в сознание Виктора, как отравленный кинжал. Он взял с полки небольшую чашу с тёмным воском, поднёс её к пламени свечи. Воск начал плавиться, источая слабый смолистый запах. Барон аккуратно капнул расплавленной массой на сгиб письма, дождался, пока капля чуть загустеет, и прижал к ней перстень с фамильным гербом — изображением волка, терзающего оленя. Отпечаток получился чётким, глубоким, с резкими контурами.
Затем он поднялся, подошёл к окну и на мгновение замер, глядя в ночную тьму.
Вдали, за стенами замка, едва угадывались очертания леса. Где-то там, возможно, сейчас бродит этот кузнец, строит планы, мечтает увести у Виктора то, что тот считает своим. Уголок рта барона дёрнулся в усмешке. Вернувшись к столу, он резко дёрнул шнурок звонка. Через несколько секунд дверь бесшумно приоткрылась, и на пороге возник слуга — невысокий, юркий, с лицом, будто высеченным из серого камня.
Он поклонился, не поднимая глаз.
— Доставь это лорду Виктору, — барон протянул ему письмо. — Лично в руки. И чтобы никто не видел. Если кто-то спросит — ты ничего не нёс, никуда не ходил. Понял?
Слуга принял письмо двумя пальцами, почтительно прижал его к груди.
— Да, господин барон, — голос его был тихим, ровным, без тени эмоций. — Всё будет исполнено.
— Хорошо, — Филипп откинулся на спинку кресла, скрестил пальцы. — Ступай. И помни: от этого зависит многое.
Слуга снова поклонился и бесшумно исчез за дверью, словно растворился в полумраке коридора. Барон остался один. Он медленно провёл рукой по лицу, затем поднялся и подошёл к камину. Взял щипцы, подцепил одну из тлеющих головeшек и поднёс к краю листа бумаги на столе. Края начали чернеть, сворачиваться, запах гари смешался с ароматом лаванды. Но он не дал огню разгореться — резко бросил головeшку обратно в камин и затоптал остатки пламени каблуком.
— Пока рано, — пробормотал он себе под нос. — Сначала пусть Виктор сам всё увидит. Пусть почувствует. А потом… потом будет время и для огня.
Он вернулся к столу, погасил свечу резким движением пальцев. Комната погрузилась во тьму, лишь угли в камине ещё мерцали красным, отбрасывая на пол дрожащие блики. Барон стоял у окна, вслушиваясь в тишину замка. Где-то далеко, за стенами, начинался новый день — день, который он только что изменил одним коротким письмом. В голове крутились мысли — холодные, расчётливые, выверенные годами интриг. Пусть Виктор засомневается в ней.
Чем больше ссор — тем слабее его власть. А слабый лорд — удобный лорд… Он усмехнулся в темноте. План вырисовывался всё чётче. Если Виктор начнёт подозревать Элиану, он станет раздражительным, начнёт совершать ошибки. А когда влияние Виктора пошатнётся, барон сможет: перехватить управление доходами с южных земель; убедить советников, что Виктор слишком мягок для управления замком; предложить свою кандидатуру как временного правителя — “пока племянник не придёт в себя”.
“И тогда, — мысленно добавил барон, — я смогу наконец выдать Элиану за своего человека. За того, кто будет беспрекословно мне подчиняться. А её связи с деревней… пригодятся. Кузнец — это только начало. У Гилберта много друзей среди ремесленников. Они станут моими глазами и ушами”.
Барон сжал кулаки. Всё складывалось идеально. Осталось лишь немного подтолкнуть события.
— Да, — прошептал он. — Всё идёт по плану.
Глава 19
Раннее утро. Лучи восходящего солнца пробивались сквозь узкие окна замка, золотили пыль в воздухе. Виктор стоял у высокого окна в своей спальне, машинально постукивая пальцами по подоконнику и наблюдал, как первые лучи солнца золотят крыши замка. Он получил письмо. Письмо барона лежало перед ним на подоконнике — аккуратно сложенный лист с восковой печатью, на которой отчётливо виднелся герб волка, терзающего оленя. Он взял его в руку и держал скомканное письмо — за ночь оно так и не разгладилось, словно сохраняло отпечаток его тревоги. Он развернул лист, пробежал глазами по строкам и нахмурился.
Слова барона, выведенные чётким почерком, снова всплыли в памяти:
“Ваша подопечная встречается с деревенским кузнецом. Она готовит побег. Будьте бдительны — не дайте провести себя простолюдинке”.
Взгляд его невольно метнулся к окну — там, в саду, Элиана как раз заканчивала пропалывать клумбу с лавандой. Она подняла голову, заметила его и слегка улыбнулась. Виктор резко отвёл взгляд.
Сомнение, как ядовитая змея, начало обвиваться вокруг сердца. Он отошёл от окна, развернул письмо, вгляделся в строки.
Никаких подписей, никаких доказательств — только голословное обвинение. И всё же…
— Не верю, — вслух произнёс Виктор, но голос прозвучал не так уверенно, как ему хотелось.
Виктор перечитал строки ещё раз:
“Ваша подопечная встречается с деревенским кузнецом. Она готовит побег. Будьте бдительны — не дайте провести себя простолюдинке”.
Слова звенели в голове набатом. Он снова невольно бросил взгляд в сад — там, как и каждое утро, Элиана пропалывала клумбу с лавандой. Она наклонилась, поправила стебель, провела пальцами по узким листьям. Движения были спокойными, привычными. Он скомкал письмо и бросил его в ящик стола, но мысль уже засела в голове. Виктор сжал челюсти. Он пытался убедить себя, что это очередная интрига Филиппа — попытка посеять раздор, ослабить его положение.
“Глупости, — мысленно отмахнулся Виктор. — Барон просто пытается посеять раздор. Но… что, если в этом есть доля правды?”
Он резко отвернулся от окна, сделал несколько шагов по комнате. В памяти всплыли детали, которые раньше казались незначительными: как Элиана вчера задержалась у ворот, перекидываясь парой слов с какой-то служанкой из деревни; как она вздрогнула, когда он неожиданно вошёл в зал; как избегала его взгляда за ужином.
Он вспомнил вчерашний вечер: Элиана, склонившаяся над клумбой с лавандой, её улыбка, когда она заметила его у окна. Была ли в ней какая-то фальшь? Или, может, страх разоблачения?