Плен
Шрифт:
Но ребята уснули не скоро и не крепко.
Отчаянный грохот в железную дверь поднял на ноги всех сразу. Вьюнок вскарабкался наверх по одному жесту Коськи и через секунду скатился назад:
— Милиция! — прошептал он.
— Рассыпайсь! — скомандовал Коська. Бесшумно выскальзывая в каменную щель на стену, сначала ползком по ней, а потом прыгая наугад вниз, исчезали один за другим ребята. Как капитан корабля Коська спокойно дожидался, когда выйдет последний мальчишка.
Пролаз был узок и тесен. Ребята могли выбираться только по одному. Между тем, тяжелая дверь, прикрученная изнутри проволокой, поддавалась силе, и узкая щель в ней вырастала скорее, чем исчезали ребята.
Коська шепнул:
— Бей камнями!
И тотчас же трое ребят нагрузились камнями и стали, не целясь, устрашая лишь их беспрерывным потоком, перекидывать камни через стену на головы осаждавших.
— Дьяволы! — добродушно выругался старший милиционер. — Возьми их!
Он продолжал шатать дверь, прячась от сыпавшихся через стену камней. Иван Архипович прижимаясь к стене, чтобы укрыть свою голову от ударов, хрипел бессмысленно:
— Скорее, скорее!
Агент с двумя милиционерами помчался в обход через Проломные ворота. Но не успели они отбежать на несколько сажен, как камни перестали падать. Налегший на дверь милиционер сорвал ее с непрочного запора в тот же миг.
Иван Архипович вломился в башню вслед за ним. Он еще видел продранные подошвы Коськиных сапог, мелькнувшие в каменной щели.
Но в самой башне уже никого не было.
Иван Архипович схватился за голову.
— Нет вашей девочки с ними! — спокойно заметил агент, обводя электрическим фонариком стены кругом, — нет. Надо полагать, что не забрали же они ее с собой. Девочка бы не далась, надо полагать. К тому же им самим чуть удалось уйти!
— Догнать их! — прохрипел Чугунов, — переловить!
Милиционер, прислонившись к стене, стал спокойно набивать трубку. Закурив ее и выпустив густой клуб дыма, долго ползавший в его усах, он засмеялся.
— Догнать? — переспросил он, — шарашиков догнать? Это, гражданин, с крылами и то не сделать.
Чугунов и сам понимал бесполезность погони. Давно уже шум шагов исчез в тишине каменных развалин, да и выбраться в трещину было трудно взрослому человеку.
— Как же теперь? — пробормотал он, — как же?
— Повремените! Беспременно они вечером опять соберутся. Это у них тут насиженное место. Деваться им некуда, а тут у них — прямо, что крепость!
Попыхивая трубкой, милиционер оглядел стены и кивнул головой на них со снисходительной усмешкой.
— На что-нибудь да пригодились. А то так: хлам один. Разобрать бы давно нужно!
Прикуривший от его трубки агент вступился:
— Не разбирать, а реставрировать надо!
Они, не обращая более внимания на Чугунова, заспорили с ожесточением людей, плохо знакомых с вопросом о праве Китай-города на существование.
— Что же — все, что старо, то и красиво? — кричал милиционер.
— Нельзя отбрасывать пахмятники культуры! — не слушая его, спорил агент, — нельзя разрушать их! На них учатся прошлому. В них — опыт наших предков, не начинать же нам сначала учиться азбуке!
Иван Архипович махнул рукой и, опустив голову, выбрался из башни. Он побрел домой без всяких надежд на спасение дочери.
Глава одиннадцатая
Дома. — Странное поведение Пыляя
Топот маленьких ног, не слышавшийся два дня в квартире, взбудоражил весь дом. Аля нескоро смогла спуститься за Пыляем. Она переходила из рук в руки всех высыпавших навстречу соседей Чугунова и так докатилась до поцелуев, объятий и слез матери.
В этом шуме, возгласах и криках радости на минуту она забыла о новом друге. Самый запах дома и тепла был ей приятен в это мгновение. Вид комнаты и любимых вещей заставил ее на миг забыть даже о матери. Она сумела ответить на ее вопросы не прежде, чем перехватала и ощупала каждую вещь на своем столике. Запах гнилого подвала и плесени был еще возле нее и призрак сумрачной башни стоял перед глазами.
Мать спрашивала настойчиво:
— Где же отец? Где отец?
Тогда только Аля вспомнила о нем и, с наслаждением падая в единственное мягкое кресло в комнате, повторила:
— Где же отец?
Они долго не понимали друг друга, поняв же, Але нужно было еще рассказывать историю своего возвращения. Ждать отца не было сил.
Она настаивала:
— Я позову Пыляя. Мы должны его взять к себе.
— То есть как взять к себе, Алевтина? — вдруг опомнилась Наталья Егоровна, приходя в себя после сказочной повести дочери, — с ума ты сошла что ли? Взять к себе уличного мальчишку…
— Он в доме будет теперь жить! — оборвала Аля.
— Грязного…
— Он мыться будет!
— Оборванного! — в ужасе бормотала Наталья Егоровна, не слушая дочь, которая спокойно вставляла:
— Ты ему починишь все!
— Больного, вероятно…
— Доктора вылечат!
— Который слова сказать не может!
— И пусть молчит!
Насмешливые возражения дочери, наконец, дошли до слуха матери. Она всплеснула руками:
— Это ты уже там научилась дерзить мне?
— Я не вернулась бы без этого мальчика! — вспыхнула Аля, — вы забыли уже?
Наталья Егоровна бессильно опустилась на стул.
— Мы можем дать ему что-нибудь, Аля!
— И выгнать опять на улицу?
— Ну, пусть отец устроит его в приют какой-нибудь!
— Но до приюта он должен же где-нибудь быть?
Девочка кусала губы от гнева и радость встречи готова была омрачиться горечью ссоры. Наталья Егоровна смирилась.
— Ну, пусть отец решает!
— Тут нечего решать, а нужно позвать его!
Аля бросилась к двери с порывистой решимостью принять на себя всю ответственность перед отцом.
— Я приведу его! — крикнула она, не слушая больше матери.