Чтение онлайн

Я подхожу ближе и чувствую, как сердце в груди замирает. Ведь я знаю, кто он такой — несчастный и одинокий человек. Почему он пристает к санитарам и, должно быть, срывается на подчиненных. Я чувствую себя так словно могу сделать Виктора лучше, дать ему то, что исцелит раны и усмирит гнев.

По правде, мне сейчас и не нужно ничего другого. Ведь если ты можешь сделать мир лучше, почему бы не попробовать?

Я узнала, какими жестокими могут быть приятные и добрые на первый взгляд мужчины. А с этим все наоборот и Виктор, пожалуй, единственный, кому я готова поверить.

Я останавливаюсь перед ним. Черкасский забывает про свою войну с медиком и застывает, чуть приоткрыв рот. На его лице я читаю разом смущение и неуверенность.

— Анжелика.

— Привет.

Я кладу торт ему на колени, наклоняюсь и касаюсь его щеки своей щекой.

— Зачем ты… — я слышу его тяжелое дыхание над ухом. — Я же сказал этим идиотам, если ко мне кто-нибудь попадет…

— Выставишь меня? — я отстраняюсь.

Виктор хмыкает и разводит руками.

— Ты свободная женщина. Иди куда вздумается, только…

— Зачем ты рисковал ради меня жизнью?

Виктор выглядит так словно подавился своими словами.

— Почему даже не сказал мне, что с тобой все в порядке?

— А какая тебе была разница?

Я смотрю на его кресло.

— Боялся, что я не приму инвалида?

Виктор прикрывает веки и беззвучно двигает губами.

— Помнишь наш уговор? — говорю я. — Если ты вернешь мне свободу, то я станусь навсегда. Видишь, я сама вернулась. Никто меня не звал.

Пожалуй, я еще никогда не видела такого потрясенного взгляда. Я читаю в нем: «Вернулась ко мне?»

— Послушай, я тебе задолжала, — оборачиваюсь и указываю на сестру. — За Люсю, да и вообще. Если не хочешь держать меня как жену или что ты там задумывал с самого начала, давай я просто буду приезжать. Готовить. Может, иногда убираться. В твоем доме ужасно одиноко.

Он несколько минут молчит, потом опускает глаза.

— Поехали все вместе туда? — предлагаю я. — Просто тебе наверняка лучше не пить после выписки.

Виктор только машет рукой. Я не вижу его лица.

— Да где там машина? — вскоре доносится его сдавленный голос.

Так мы приезжаем в давно уже знакомый мне дом и остаемся там до позднего вечера.

Виктор предпочитает скрыться в отведенной ему комнате. Я делаю именно то, что и обещала — готовлю, убираюсь. Теперь мне уютно в этом доме, и я даже могу сказать, что скучала.

К ночи Виктор так и не распоряжается отправить нас обратно, но я и не тороплюсь. Все здесь мне знакомо. Я устраиваю на ночь сестру, нахожу свои старые вещи.

Утром я показываю ей Галатею на конюшне. Как будто моего двухмесячного отсутствия и не было. Все точно так. Также спокойно. Безмятежно.

И на сей раз мне не хочется наружу.

Сестра очень спокойно принимает то, что мы остаемся жить у Виктора. Она уже не раз о нем слышала и знает, что он друг. Раз я доверяю хозяину, значит и она может.

Виктор напоминает раненое Чудовище, прячущееся в коридорах замка. Он заботится о нас. Передает вопросы через свою прислугу. Я знаю, что он наблюдает, когда я работаю на конюшне и тренирую сестру.

Ноги у него не полностью отказали, но после операции, которую провели на позвоночнике, Виктор ходит плохо.

Когда проходит месяц, я начинаю приходить к нему вечерами. Мы просто смотрим какие-нибудь фильмы. Потом начинаю приводить к нему сестру, и мы играем в настолки, развлекаемся.

Мы не говорим об этом, но я чувствую, что он рад обрести семью. Я понимаю, что произнести это вслух — замахнуться на такое хрупкое и переменчивое счастье.

Я тоже молчу. Я тоже рада обрести дом и с каждым прошедшим днем мне кажется, что наш общий дом становится все более уютным, крепким.

Говорят, что любовь исцеляет. К концу лета хозяин уже свободно ходит до конюшни и обратно, посмотреть на нас с сестрой.

Кончается август и над Леноблстью сгущаются тучи. Люся ноет, что скоро в школу. Она уже привыкла к Виктору и совершенно не стесняется. Да и он через чур снисходителен к ней.

Хозяин предлагает свозить ее туда, где пальмы. Это такой компромисс, на который она легко соглашается.

Тем же вечером Виктор приглашает меня прогуляться.

Это странно. Все лето мы просидели в его доме взаперти. Он как будто проверял, не надумаю ли я сбежать? Ну а мне было уютно под этой крышей, рядом с ним.

Каким жестоким может быть мир. Я не хотела выходить наружу.

Виктор заносит мне красивое вечернее платье и просит прислугу за Люсей присмотреть, и я понимаю, что это будет вечер для двоих.

Мы выезжаем за город, кажется, в тот самый ресторан, где я уже была.

Виктор ходит с тростью. В последнее время он почти никуда не выходил именно потому, что ему не нравится выглядеть инвалидом. Но мне все равно, и мне кажется, я его в этом убедила.

На сей раз в зале полно народу и это неожиданно. Неужели Виктор принял свое несовершенство?

Видеть это приятно.

Мы садимся на втором этаже, который освободили специально для нас.

Горят свечи.

— Лика, спасибо, — говорит мой кавалер. — За это лето. За то, что была рядом. Что помогала со спиной.

Когда врач прописал Виктору массаж я научилась его делать. То же и с уколами. Виктор мало кому доверяет.

— Твоя служба официально закончена.

Он смотрит на скатерть.

— То есть?

Виктор поднимает голову.

— Мы квиты. Если хочешь уйти, иди. Я в обиде тебя не оставлю, как и Логинова.