Чтение онлайн

Он снова прильнул к ее губам. Решительно, пылко, требовательно.

Тила сжала кулаки, чтобы ударить его, но они безвольно упали на его сильные мускулистые руки, и пальцы разжались сами собой, коснувшись его кожи. Тила задыхалась. Ей уже было знакомо это ощущение трепета и бьющейся в висках крови. Его язык проник в ее рот. Влажный и обжигающий, он проникал все глубже, лишая ее рассудка и сил. Боже! Она уже отвечала на поцелуй Джеймса! Боже милостивый! Тила не сопротивлялась, не возражала, она вся горела в его объятиях, пробуя…

Увернувшись от натиска Джеймса, девушка открыла рот, чтобы вновь прошептать «нет». Но это не имело бы никакого смысла. Она не совсем понимала его яростное проявление страсти, и это немного пугало ее. Но, отказавшись, Тила солгала бы. Что ж, хотя Джеймс почти ненавидит ее, хотя он ворвался, как ураган в ночи, Тила чувствовала, что какими-то непостижимыми узами неразрывно связана с ним и вся ее жизнь устремлялась именно к этому мгновению.

— Я решил держаться подальше от дома брата. — Его хриплый шепот, словно ласкающий ветерок, коснулся ее щеки. — Но ведь в этом доме ты. Твое место здесь, на чистых белых простынях, мягких подушках, в теплой, уютной постели белого мужчины.

Его губы, дразня, коснулись ее шеи и двинулись дальше. Типе хотелось бы ответить ему, что ей ничего не нужно и с ним она готова разделить ложе из травы, лишь бы только он обнимал ее. Но почему-то трезвые мысли бесследно исчезли. А ведь ей бы следовало оттолкнуть его, вспомнив, как он презрительно насмехался над ней…

Внезапно Тила осознала, что Джеймс отпустил ее. Словно порывом ветра пахнуло на нее, когда он сорвал покрывало с постели. Лунный свет лился в окно, и оба они отражались в зеркале, Она видела, что ночная сорочка почти ничего не скрывает: очертания-тела ясно проступали под ней; грудь казалась обнаженной под кружевом. Сорочка была белой, а Тила бледной. Сияли лишь рыжие волосы, водопадом струившиеся по спине.

Джеймс стоял совсем рядом, не отрывая от нее глаз. Его черные как ночь волосы ниспадали на бронзовые широкие и мускулистые плечи. Узкие бедра были обтянуты бриджами из оленьей кожи. Она подумала, что зеркало подчеркивает контраст между его силой и мощью и ее хрупкой утонченностью. Джеймс шагнул к ней; глаза его полыхали синим огнем. Типу пронизала дрожь.

Его руки легли ей на плечи; его жар, его запах соблазняли и манили в ночной тьме.

— Подождите! — воскликнула она.

— Вы заставите меня ждать? — надменно бросил он.

— Вы сказали…

— Вы забавлялись, мисс Уоррен, дразнили и мучили меня, и я ушел. А теперь вернулся. Вы остановите меня?

Она вздохнула, стараясь не смотреть на огонь, полыхавший в его глазах и все более обжигавший ее. Девушка ахнула, когда пальцы Джеймса потянулись к вороту сорочки, рвущаяся ткань затрещала и мягко опустилась к ее ногам. Словно в забытьи Тила почувствовала, что осталась совсем нагой. Джеймс подхватил ее на руки, как пушинку, опустил на постель и накрыл своим могучим телом.

— Я не позволю вам насмехаться надо мной! — воскликнула она. — Не позволю!

— Я смеюсь над собой, — прошептал он. — Потому что не покину Симаррон сегодня. Я не покину тебя сегодня ночью. Мотылек слишком близко подлетел к пламени свечи.

Ночь казалась нереальной. Едва Джеймс увидел, как Тила впорхнула в комнату, словно заблудший ангел с огненно-рыжими волосами, в белоснежной ночной сорочке, все мысли улетучились из его головы.

Властный инстинкт воспламенил его кровь, тело и душу, заставил его тотчас последовать за девушкой, подойти к ней, коснуться ее, сорвать девственно-белую одежду и увлечь за собой на мягкую постель.

То, что он сказал Тиле, было не совсем правдой.. Она действительно дразнила его, но ему не следовало приходить. Но он не хотел думать, охваченный мучительным желанием коснуться ее. И ощутить ее вкус. Заполнить себя ею, избавиться от наваждения, освободиться от невидимых шелковых пут, которыми она приковала его к себе. Узнать Тилу. Разгадать ее.

Однако в душе Джеймс сознавал, что, коснувшись ее, не обретет свободу, а возможно, окажется еще сильнее прикованным к ней.

Лунный свет мягко струился в комнату, обволакивая ее едва заметной дымкой. Но почему-то сквозь эту дымку Джеймс особенно отчетливо видел каждый изгиб ее тела. И от этого ему хотелось вскрикнуть. Его рука, сжимавшая запястье Типы, опустилась над ее головой. Его кожа казалась особенно темной рядом с ее белоснежной кожей, омытой лунным светом. Шелковистая, нежная кожа, как и представлял себе Джеймс. И такими же шелковистыми были огненные волосы.

Свободной рукой он легко провел по ее груди. При свете луны Джеймс видел, что ее глаза стали темно-зелеными, зрачки расширились, но она не отвела взгляд. Девушка едва дышала, но не издала ни одного звука. Он низко наклонился и нашел ее губы, наслаждаясь их вкусом, но желая гораздо большего. К нему прижималось нежное тело. Пышная грудь распаляла его. Стройные ноги переплелись с его ногами. Плоть Джеймса прикасалась к ее животу.

Лицо Тилы завораживало его. В огромных глазах читался немой вызов. Джеймс видел высокие скулы, маленький прямой нос, нежный изгиб подбородка, сверкающие волосы, разметавшиеся по подушке, слегка приоткрытые, влажные губы. Она прерывисто дышала.

Взгляд Джеймса скользнул вниз: при свете луны ее кожа казалась еще белее, а на ее фоне розовели соски. Он обхватил сосок губами и начал ласкать языком. Девушка изогнулась, и сдавленный крик вырвался из ее груди.

Джеймс спустился ниже, прижал губы к ее животу, потом скользнул еще ниже. Он уже не удерживал запястье Тилы. Его руки лежали на ее бедрах, голова прижималась к животу. Ее пальцы, перебиравшие его волосы, напряглись, она задрожала, но так и не произнесла ни слова, не попыталась остановить Джеймса.