Чтение онлайн

— Я узнал об этом только в прошлом декабре, на балу. Я совершил ошибку, дважды пригласив на танец мисс Вудли. Леди Кэррол отвела меня в сторону и пригрозила, что отхлещет меня кнутом, если я когда-нибудь еще подойду к ее сестре. И она это сделает, поверьте мне. Леди Кэррол больше похожа на своего отца, чем ее братья. Это она руководит семьей. Так или иначе, она решила увезти сестру на тот случай, если я буду настолько глуп и не послушаюсь ее.

Однако Исмал был уверен, что леди Кэррол поступила так не только по этой причине. Должна была быть другая, более веская причина, чем просто неприемлемый поклонник. И у Эйвори должна была быть веская причина отказаться от девушки, хотя он был по уши в нее влюблен. Прошло больше двух месяцев, как ее увезли, а он все еще чувствует себя несчастным.

— Не могут же молодую девушку запереть в деревне навечно, — сказал Исмал. — Сомневаюсь, что леди Кэррол хочет сделать из нее старую деву. А в глухой деревушке мисс Вудли вряд ли сможет познакомиться с приличным женихом.

— Нет, думаю, она вернется к началу сезона [5] . И наверняка выйдет замуж еще до конца года. Я был не единственным, кто… восхищался ею. Она красива, умна, а когда смеется…

Оглядев расставленные на столе предметы, маркиз сказал:

— Я думаю, табакерками мог бы заинтересоваться лорд Линглэй. У него довольно большая коллекция. Я даже уверен, что они вызовут у него восторг.

— Хорошее предложение.

Маркиз посмотрел на часы, стоявшие на каминной полке.

— Становится поздно. Вам пора переодеваться. Не каждый день его величество приглашает на обед. Вы же не хотите опоздать.

— Нет, я должен поспеть к торжественному выходу его величества. А вы, друг мой, обедаете с Селлоуби?

— И с дюжиной других джентльменов — вы это имеете в виду? Нет, я проведу тихий вечер дома, за книгой.

Эйвори выглядел спокойным, его голос стал ровным, но глаза были печальны. Он вернется в пустой дом и будет думать о своей потерянной любви — или о чем-то другом, что его мучает, подумал Исмал. И все покажется ему еще более мрачным и безнадежным. Спасти Дэвида было бы благим делом. Уже не говоря о том, что чем спокойнее он будет, тем больше будет склонен доверять Исмалу свои секреты.

— Так оставайтесь у меня, — предложил Исмал. — Ник не может со мной поехать, а если он будет занят приготовлением обеда — а он наверняка захочет блеснуть своими кулинарными способностями, — меньше шансов, что он выкинет что-нибудь такое…

— Остаться здесь? Пока вас нет? Нет, я не хочу навязываться. У меня столько слуг, которым я плачу за то, чтобы…

— Я бы не предлагал, если бы мне не хотелось как-то развеять ваше одиночество. Ник бывает забавен, особенно если он в хорошем расположении духа. Он вас и накормит, и развлечет. А когда я вернусь, я расскажу вам о всех сплетнях, которые услышу от его величества.

Король Англии питал особое расположение к вдовствующей герцогине Норбури, матери Петиции Вудли, и поэтому живо интересовался ее семейными делами. Для маркиза это означало одно — он сможет узнать что-нибудь о Петиции. И он клюнул на наживку Исмала.

— Это, конечно, более заманчиво, чем… Хорошо, я остаюсь. Очень любезно с вашей стороны предложить мне провести вечер в вашем доме.

Следующим вечером Исмал полулежал на софе в студии, наблюдая за Лейлой Боумонт. Она сидела у мольберта и писала маслом, но Исмал знал, что не он является ее моделью. Лейла писала натюрморт, который представлял собой беспорядочное нагромождение разной стеклянной посуды. Исмал был у мадам уже час и заметил, что она еле сдерживается, чтобы не устроить скандал.

— Вы заставили Дэвида остаться у вас дома? — возмутилась Лейла. — При том, что он был так возбужден? Разве он вам не надоел?

— В этом виноваты вы. Это вы заставляете меня жалеть его.

— Жалеть?

— Он был расстроен. Вы посчитали бы меня бессердечным, если бы я позволил ему вернуться в свой пустой дом и горевать о Летиции Вудли, виня себя в своих ужасных грехах. Один из которых, позвольте вам напомнить, может оказаться убийством. Кто знает, а вдруг маркиз подсыпал бы мне в кофе яду или перерезал мне горло? Но вместо того чтобы сказать «Эсмонд, вы храбрый человек», вы говорите «Эсмонд, вы негодяй».

— Эсмонд, — сказала Лейла, — вы провокатор.

Слабая улыбка, еле различимая на таком расстоянии, была единственным признаком того, что он заметил: она сказала не «месье», а «Эсмонд». Наконец-то!

— Вы раздражены, потому что ничего не знали об увлечении маркиза Летицией Вудли. Вам не нравится, что он признался в этом мне, а не вам. Но вы не провели с ним столько времени, сколько я. Вы чувствовали, что он чем-то обеспокоен, но у вас не было возможности понять, в чем причина его подавленности. К тому же вы не такая хитрая и ловкая, как я.

Лейла схватила тряпку и стала яростно вытирать кисть.

— Да, я раздражена. Я не могу понять, почему Фиона даже не намекнула мне ни на то, что Дэвид интересуется ее сестрой, ни на то, что она его невзлюбила только потому, что он был другом Фрэнсиса. Это на нее не похоже.

— Она не говорила вам, почему ее сестру отправили в Дорсет?

— Понятия не имела о том, что ее отправили. Я решила, что она просто поехала навестить тетку.

— И это накануне Рождества? В глухую деревушку за много миль от своей семьи и друзей?

— Я об этом не задумывалась.

— Как интересно, сколько всего произошло за это время, — задумчиво произнес Исмал. — Семейные неурядицы Шербурнов, заточение мисс Вудли в Дорсете, ваш муж стал персоной нон грата для Шербурна и его друзей. — Немного помолчав, Эсмонд добавил: — Ваше решение перестать писать портреты.

— Последнее более чем очевидно, — возразила Лейла. — Чувство самосохранения. Когда враги Фрэнсиса стали вымещать на мне свое недовольство им, я совершила стратегическое отступление.